Книга Роковой путь, страница 81 – Илья Ангел, Алекс Ключевской

— Да, я тебя слышу, но что я буду делать возле частных терминалов? — очень тихо, почти на грани слышимости спросил брат.

— Ты будешь сидеть и ждать. Я сейчас пошлю за тобой самолёт. К тебе подойдёт мужчина — Евгений Ожогин. Он покажет тебе свои документы, и только после этого ты пойдёшь с ним, — Рома прикрыл глаза. — Прилетишь сюда, в Россию, ко мне, а там мы решим, что с тобой делать. В крайнем случае, я с Димой поговорю. У их семьи странная, ничем необоснованная слабость к отпрыскам Гараниных наблюдается, пронесённая через века. Так что он примет участие в твоей судьбе, не беспокойся. Да и я тебя не выброшу на улицу.

— Хорошо, я сделаю, как ты говоришь, — серьёзно ответил Никита. — Рома, спасибо, — добавил он снова шёпотом и отключился.

— Вашу мать, — процедил Роман и начал набирать номер Ожогина. — Женя! Немедленно лети во Фландрию. В аэропорту столицы возле входа в терминал тебя будет ждать Никита. Забери его и привези сюда, уладь все формальности, потому что он сбежал от нашего сбрендившего окончательно папаши.

— Как я его узнаю? — деловито спросил Ожогин, по другой линии уже заказывая самолёт.

— Поверь, ты его узнаешь, — усмехнулся Гаранин и отключился, глядя в окно невидящим взглядом.

Внезапно его внимание привлекло какое-то движение. Он медленно повернулся в ту сторону и замер на месте, борясь с желанием протереть глаза, потому что в этот момент две хрупкие молодые женщины целенаправленно запихивали в его внедорожник тело Епифанцева, которое сейчас должно было лежать в гробу.

— О боги! — не удержавшись, воскликнул Рома и тут же почувствовал на себе десятки взглядов.

Резко задёрнув шторы, он развернулся, схватил бокал и, в свою очередь, уставился на смотрящих на него людей, лихорадочно соображая, что происходит и как ему сейчас выкручиваться.

Я повернулся на Ромкин возглас и посмотрел на него вопросительно. Даже вдова перестала на мне виснуть, выпрямилась и одним лёгким движением поправила макияж, смерив Гаранина заинтересованным взглядом.

Роман схватил бокал и одним глотком допил его содержимое, после чего заметно поплыл: его глаза заблестели, дыхание слегка участилось, он глубоко вдохнул, и его, как говорится, «понесло».

— О, боги, за что, за что вы были так несправедливы и отняли жизнь у Василия Борисовича так непозволительно рано, — Ромка шагнул к столику, где стоял портрет с чёрной лентой и соболезнования Эдуарда от лица всей СБ. — Во цвете лет нас покинул столь великий разум, и как же теперь мы все, и научный отдел в частности будем, обходиться без его незримой заботы?

— Рома, что ты несёшь? — прошептал я, вставая рядом и улыбаясь как можно печальнее.

— Где тело, Дима? Что вообще происходит? — так же шёпотом спросил Рома.

— О чём ты говоришь? — я сказал это вслух, и теперь взгляды всех собравшихся, включая Рерих, переместились на меня.

— Я говорю о несправедливости этой жизни и нашей призрачной роли в ней, — ответил мне Ромка, взглядом указывая на коридор. — Вот Василий Борисович, к примеру. Он мог жить и жить, любить и быть любимым многими, — он бросил взгляд на вдову и стоящую недалеко от неё девушку. — Но в итоге всё обрывается на самой минорной ноте, в принципе, как всегда.

— Какая чудесная, просто чудесная речь, — к нему подошла вдова, приложив руки к безупречной груди. — Васе она очень понравилась бы.