Книга Стать собой (том 1 и том 2), страница 92 – Олеся Шеллина, Алекс Ключевской

Развернув ее к себе лицом, я рывком усадил ее на стол.

— Анна, черт тебя возьми, — прошипел ей куда-то в грудь.

— Я с трудом тебя узнала… Керн, — она говорила тяжело дыша, а когда я попытался отстраниться, обхватила ногами за бедра. — Если ты сейчас сбежишь, я тебя убью.

— Я не собираюсь бежать, только не сейчас, — перехватив ее руки, отвел их назад. — Демонова маска, — сорвав ее, я наконец смог добраться до ее кожи. — Анна, ты мне мешаешь, я не могу штаны расстегнуть, — она кивнула и позволила мне выполнить то, о чем я сейчас говорил, а дальше все, тот последний огонек разума, который все еще тлел в моем разуме, потух, уступая место острому наслаждению.

Домой я вернулся в приподнятом настроении. Я получил все, зачем выходил вечером из дома, и чувство легкого опьянения все еще бурлило в крови, и отголоски пережитого удовольствия заставляли пальцы на ногах поджиматься, да и небольшое происшествие с компанией зарвавшихся юнцов оставило в целом положительное воспоминание, ведь именно оно привело в такому бурному и горячему эффекту. А Анна все-таки слегка мазохистка, но эту проблему всегда можно решить к обоюдному удовольствию.

Раздевшись и приняв душ, я завалился на кровать и уже приготовился уснуть, обхватив подушку, как моя рука наткнулась на какой-то предмет, странной формы и излучающий ровное тепло. Тщательно ощупав находку, я зажал ее в руке, чтобы приступить к изучению. Вытащив руку из-под одеяла я, по ощущениям не меньше минуты, смотрел на артефакт, который долго и упорно собирал, ступая словно по краю обрыва, который еще и туман заволок, двигаясь практически на ощупь.

Внезапно вспомнилось, как именно я узнал в клубе Анну: ее движения, поворот головы, то, как она шла, как поднимала руку. Запах ее духов кружащих голову пробился ко мне даже через маску, но я списал все на то, что у Анны духе не были эксклюзивными, поэтому ими могла воспользоваться любая другая девушка. Хотя, какие-то сомнения у меня еще на этапе «знакомства» возникли. Да и Анна не только по застарелым засосам же меня узнала, в конце концов, она тоже долго смотрела, как я двигаюсь, прежде, чем принять решение затащить меня в ту кладовку с ведрами. Эти ведра мы, к слову едва себе на головы не уронили… Было очень жарко, все демоны бездны.

Анна утверждала очень твердо, что со мной впервые встретилась в пещере, что в моем купе ее не было. А ведь я не последним воином был когда-то. Может быть, Зелон, ты уже сбросишь хоть немного это любование юностью и теми возможностями, которое она тебе дает, и вспомнишь, как мог одним взглядом определить, кто из воинов перед тобой, несмотря на доспехи и опущенное забрало шлема.

Я смогу определить, она это была или нет сравнив моторику ее движений, которую сейчас помню досконально, с моторикой движений девушки из поезда. В том, что это была именно девушка, я полностью уверен. Невозможно подделать некоторые физиологические выпуклости, которые я весьма хорошо осмотрел, да еще и мимохом потрогал, чтобы не перепутать. Случайно, просто так получилось, когда она в истерике билась.

Решено, я сравниваю двух Анна и делаю выводы, но для этого мне нужно вспомнить все до мельчайших подробностей. Точнее, посмотреть со стороны, как стороннему наблюдателю, потому что воспроизвести ту ночь в памяти точно не сумею, я был тогда не в себе и плохо осознавал, что происходит, и даже в каком мире я нахожусь. Ну, тут меня сложно винить: меня убили и умирал я отнюдь не легкой смертью, затем ритуал из последних сил и переселение душ, при этом мне потребовалось приложить определенные усилия, чтобы вышвырнуть Костика из его законного тела. Ничего, он пошел на перерождение, а в этом мире он мог только нагадить себе и семье, я и то лучше с его ролью справляюсь. Потом было мучительное внедрение и соединение с памятью Керна — весьма мучительный процесс, потому что не столько впитывал в себя его память, а как бы соединял с ней память Зелона. Странно, чем больше проходит времени, тем я меньше ассоциирую себя с властелином, сумевшим завоевать весь свой мир. Но это все лирика.