Книга Системная операция, страница 47 – Олеся Шеллина, Алекс Ключевской

Я отправил Татьяну и моих двух добровольных горе-помощников в хирургию. Они при этом сильно не возникали, даже Толян, до которого, похоже, начало доходить, что в этой игре могут убить, причем навсегда, потому что никаких сохраненок и возрождений не предусмотрено. Он не переставал бурчать, но ушел не сопротивляясь. Я сопроводил их до крыльца, чтобы они никуда по дороге не свернули, дождался, когда дверь за ними закроет дед Степан, который, похоже, когда народ начал подтягиваться, занял свое привычное место на вахте. После этого развернулся и пошел обратно. В том, что старик вернулся к своей привычной коморке с продавленным диваном, не было ничего необычного. А вот то, что Васька и присоединившиеся к нему Ольга и Михаил спокойно того отпустили заниматься привычным для него делом — правильно, глядишь, так и разберутся, кого куда определить, чтобы и польза какая-то была и Система в бездействии не обвинила.

Вернувшись в приемник за Катей, которая никуда не собиралась от меня уходить, я застал ее сидящей на кушетке и смотревшей в одну точку на стене. Я даже обернулся, чтобы посмотреть, что же она такого интересного там увидела. Кроме кровавого пятна на стене ничего примечательного не было, да и пятно это вполне могло остаться и не в результате последних событий, а, к примеру, с ночи, когда резанных, стрелянных и поломанных не успевали подвозить.

— Почти все, у кого кто-то остался в городе, с ума сходят, гадая, что с ними и как, — тихо сказала Катя, не глядя на меня. — У меня вот только кошка дома одна, а я и то переживаю, сильно переживаю, как там она, и как зверей коснулись эти конченные изменения. А те, у кого дети, родные и близкие люди? Это какой-то кошмар, почему все это с нами происходит?

— Я не знаю, — подумав, сел рядом с ней. — Если бы знал, то ответил. Вот только, у меня сложилось такое чувство, что Система немного приглушила подобные эмоции, вроде переживания за оставшихся, тяжелых рефлексий и чувства безысходности, от которого впору пойти и повеситься. А на первый план выдвинула инстинкт самосохранения и страх за собственную жизнь, чтобы подтолкнуть игроков бороться, а не из окон прыгать. Потому что сильных истерик я пока не встречал. Может быть, потом все сильные чувства и вернуться, но пока что страх за собственную жизнь в приоритете. А вообще хорошо, что у нас детских отделений нет и акушерство все в перинатальный центр переместили. Не знаю, как бы я реагировал, если бы думал еще и об этом. Вот только я уже не раз и не два отмечал, что я изменился, стал гораздо спокойнее относится к вещам, которые совсем недавно считал неприемлемыми, например, к убийствам, как к способу выжить и стать сильнее.

— Наверное, ты прав, — Катя всхлипнула, и вытерла пробежавшую по щеке слезинку.

— Я прав, — обняв ее за плечи, притянул к себе. — Работа у меня такая была, быть правым, не думая при этом, принимать решения за секунды, часто на одной интуиции, иначе все, жди костлявую.

— Вот поэтому ты сейчас главный, потому что нельзя долго думать, нужно действовать, принимать мгновенные решения, чаще всего не только за себя, и действовать правильно, иначе всем нам хана, — Катя отодвинулась от меня и соскочила с кушетки. — Куда сейчас?

— В пищеблок. Он не связан с подвалом и там должна быть еда. Проверим, а потом подумаем, как будем действовать дальше. Или оставим все на пищеблоке, или будем перетаскивать куда-то, где можно будет еду на открытом огне готовить. Генератор скоро сдохнет, и света не будет. Странно только, что вода есть.