Книга Код «Бинома», страница 25 – Дмитрий Штиль

Я бросил на стол папку с установочными данными, которую обещал собрать. Развернул список группы внедрения и жестко припечатал пальцем фамилию «Волков».

— Не характеристики. Их я и так знаю. Мне нужны последствия. Динамический прогноз, если хочешь. К чему приведет участие этих людей в проекте в условиях стресса? К успеху? К саботажу? К ошибке?

Нудельман посмотрел на список. Его лицо стало серьезным.

— Это сложное уравнение. Система динамическая. Люди меняются под давлением.

— Вот и скажи мне, кто сломается. У тебя два часа.

— Два часа⁈ — возмутился он. — Чтобы построить матрицу вероятностей для четырех переменных? Мне нужна неделя!

— У тебя ровно два часа, Илья. Если кто-то из них — мина замедленного действия.

Я вышел, оставив его наедине с цифрами.

Эти два часа я провел в сборочном цехе, наблюдая за инструктажем группы.

Коган был спокоен, как скала. Он методично проверял опись контейнеров, ставя галочки карандашом. «Пункт 4.12 — загружено. Пункт 4.13 — загружено». Надежный. Предсказуемый. Скучный.

Жанна Берг курила в форточку, пряча папиросу в кулак. Нервничала? Нет, скорее злилась на бюрократию. Обычное рабочее состояние.

Волков. Он стоял у окна, глядя на вечернюю Москву. Он выглядел… вдохновленным. Как актер перед премьерой. Он поймал мой взгляд и легко кивнул, улыбнувшись уголками губ. В этой улыбке не было страха. Только предвкушение. И, пожалуй, легкое чувство превосходства над всеми нами, суетящимися с коробками.

Ровно через сто двадцать минут я толкнул дверь в каморку.

Внутри висел сизый дым. На столе еще теплой бумажной змеей извивалась бесконечная лента свежих распечаток — Илья явно задействовал главную ЭВМ института с высшим приоритетом допуска, чтобы уложиться в срок.

Нудельман отродясь не курил, но сейчас прямо на этих распечатках тлел толстый окурок «Беломора», явно выпрошенный у коллег в коридоре. Стресс пробил даже его аутичную броню.

Он стоял у доски, сплошь исписанной мелкими, колючими формулами — видимо, переносил машинные данные в свои графики. Но как только я вошел, он схватил тряпку и начал яростно стирать написанное.

— Стоять! — рявкнул я.

Он замер. Меловая пыль висела в воздухе белым облаком.

Нудельман повернулся.

Я не узнал его.

За этот час он постарел лет на десять. Лицо серое, под глазами залегли черные тени, на лбу — бисеринки пота. Руки, сжимавшие тряпку, мелко дрожали.

Он смотрел на меня так, словно увидел собственную смерть.

— Ну? — спросил я тихо, подходя ближе. — Что сказали цифры?

Нудельман сглотнул. Кадык дернулся.

— Система… нестабильна, — прохрипел он.

— Конкретнее. По списку.

Он ткнул дрожащим пальцем сначала в стопку перфокарт, а потом в сторону стертых формул.

— Я прогнал матрицы через БЭСМ-6… Коган. Берг. Там всё ровно. Векторы параллельны задаче.

— Дальше.

— Волков, — Нудельман произнес фамилию так, словно выплюнул горькую таблетку. — Здесь… здесь диссонанс.

Он схватил мел и нарисовал кривую, резко уходящую вверх, а потом ломающуюся вниз.

— Видите? Вектор амбиций. Он пересекает вектор безопасности под критическим углом.

Математик заговорил быстро, сбивчиво, явно пытаясь убедить меня (или себя?).

— У него в матрице гипертрофированное эго. Он не хочет просто внедрять чужое. Он хочет переделать, улучшить, оставить свой след. В критической ситуации он не будет действовать по инструкции. Он начнет импровизировать. Ради славы. Ради того, чтобы доказать, что он умнее американцев.