Книга Код «Бинома», страница 48 – Дмитрий Штиль

Повисла пауза. В терминологии Комитета это называлось сухо: «Утеря секретоносителя первой категории». На практике это означало катастрофу. Человек, знающий слишком много, исчез за час до вылета.

— Сбежал? — Серов повернулся ко мне. В его глазах читался ужас. — Витя, если он ушел в посольство… Или если его перехватили… Нас расстреляют еще до обеда.

— Он не шпион, Юрий Петрович, — ответил я, стараясь сохранять голос ровным, хотя внутри все оборвалось. — Я видел его на полиграфе. Там не было измены. Там была паника.

— Паника? — фыркнул Волков, выпуская струю дыма. — Гении — народ капризный. Может, Илья Исаакович просто испугался летать? Или решил, что уравнение не сходится, и ушел в запой?

Я прожег его взглядом. Волков осекся и отвернулся.

К нам подошел командир экипажа.

— Товарищ подполковник, «окно» закрывается через десять минут. Диспетчер не будет держать полосу. Либо летим, либо отмена.

Серов посмотрел на меня. На его лице была написана мука выбора. Отменить вылет — значит сорвать график.

Решение пришло мгновенно. Холодный тактический расчет.

— Вы летите, — сказал я.

— Что? — Серов замер.

— Вы летите с базовой группой, Юрий Петрович. Начинайте развертывание без меня.

— А ты?

— Я остаюсь.

Я посмотрел в сторону Москвы, скрытой туманом.

— Я знаю, где его искать. Это не предательство, это срыв. У него тот самый «интеграл по контуру» в голове замкнуло. Я найду математика и доставлю его следующим спецрейсом.

Серов колебался секунду. Потом кивнул.

— Добро.

— По коням! — скомандовал Серов.

Коган и Берг потянулись к трапу. Волков бросил окурок под каблук, растер его и легко взбежал по ступенькам.

Серов задержался на секунду. Протянул мне руку.

— Удачи. Ждем тебя с «Биномом».

Люк захлопнулся с металлическим звуком, отрезая их от меня. Турбины взвыли, переходя на высокий, режущий свист. Самолет дрогнул, покатился по рулежке и, набрав скорость, оторвался от бетона, растворяясь в низком сером небе.

Я остался на огромном пустом поле. Ветер рвал полы плаща, бросал в лицо ледяную крошку. Подошел к черной служебной «Волге», которая еще не успела уехать. Водитель-чекист уже забрасывал мой чемодан, так и не доехавший до трапа, обратно в багажник.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Куда теперь? Домой?

Я сел в машину, хлопнув дверью.

— На Ленинский проспект, к его матери, — бросил я водителю. — У нас потерялся человек.

Черная «Волга» летела по шоссе, разбрызгивая лужи. Дворники метались по лобовому стеклу, пытаясь стереть серую морось, которая накрыла Москву плотным, душным колпаком.

Я сидел на заднем сиденье, сжимая в кармане мягкую пачку «Родопи» так, что тонкая бумага смялась, а внутри ломались сигареты. Внутри меня боролись два чувства: холодная профессиональная ярость и… облегчение. Да, именно облегчение. Потому что исчезновение Ильи Нудельмана укладывалось в ту картину мира, которую я сам себе нарисовал.

Гений с нервной системой моллюска. Человек, который видит красоту в дифференциальных уравнениях, но падает в обморок от грубого окрика. Я пережал его. Полиграф, давление, угроза отправить в закрытый город, где на каждом углу часовой с автоматом… Его тонкая душевная организация дала трещину.

Нудельман не предатель. Предательство требует воли, характера, злого умысла. А здесь — банальная паника. Истерика.