Книга Код «Бинома», страница 78 – Дмитрий Штиль

— Тише вы!

— Я не буду тише! Я сейчас же иду к Ланцеву!

— И пойдете под суд как мой начальник! — отрезал Волков. — Сядьте, Борис Ефимович. Никто никуда не пойдет. Американский код живет своей жизнью. Если он накопит критическую массу в этом фантомном секторе — мы получим тепловой взрыв.

— Нет! — забормотал Коган, впадая в стадию отрицания, в его голосе звучал животный советский страх перед ответственностью. — Нет, это ошибка! Американский софт идеален, мы его месяц проверяли! Это твоя самодеятельность, Волков! Твое кустарное «окно» генерирует баги и левые пакеты данных! Ты просто хотел вознести себя выше американских гениев, а теперь твоя заплатка рушит нам телеметрию! Сотри это немедленно!

Я стянул наушники. В голове гудело. Троянский конь. Американцы не стали закладывать банальный таймер взрыва. Они создали алгоритм, который медленно, по доле процента, душит реактор, готовя его к резонансу, при этом показывая операторам идеальную картинку. А амбиции нарцисса Волкова случайно стали единственным радаром, который эту аномалию засек.

Первой мыслью было поднять по тревоге охрану, скрутить Волкова и вырубить ОГАС. Но рука, потянувшаяся к телефону, замерла на полпути. Сколько у нас времени до критического накопления? Волков не знает. А если мы вырубим систему, вызовет ли это автоматический сброс накопленной энергии в активную зону?

Я закрыл глаза. В памяти всплыла полутемная каморка в подвале ВЦ. Меловая пыль, висящая в воздухе. Загнанный, постаревший на десять лет Нудельман, яростно стирающий формулы с доски.

«Белый шум… Я не смог просчитать финал…»

Он врал. Он всё просчитал. Он увидел этот «фантомный сектор», эту накопленную энтропию. Но испугался того, что именно произойдет в конце.

Я открыл глаза и резко пододвинул к себе телефонный аппарат ВЧ-связи.

Перед самым отъездом из Москвы, терзаемый смутными подозрениями, я заказал криминалистическую экспертизу той самой меловой доски в каморке математика. Техники КГБ должны были сфотографировать полустертые следы в косом свете и ультрафиолете, чтобы восстановить удаленные выкладки. Отчет должен был быть готов еще до Нового года.

Я снял трубку аппарата ВЧ-связи.

— Центр. Коммутатор. Соедините с полковником Зуевым. Ланцев.

Ждать пришлось долго. Наконец в трубке раздался щелчок.

— Слушаю, — голос Зуева был глухим и каким-то бесцветным.

— Николай Иванович, здравия желаю. На связи Ланцев.

— Слушаю тебя, Виктор, — сухо повторил он. Никаких праздничных приветствий.

— Товарищ полковник, перед моим отъездом технический отдел работал в каморке Нудельмана. Восстанавливали стертые записи с доски. Отчет готов?

— Готов, — Зуев вздохнул. — Три недели как готов. Лежит у меня в сейфе. В синей папке. Только кому он нужен, Витя? Набор формул спятившего диссидента, который в розыске. Аналитики посмотрели — сказали, бред. Цифры ради цифр.

— Николай Иванович, это не бред. Мне нужно немедленно ознакомиться с этим отчетом. Я прошу разрешения на вылет в Москву. Ближайшим бортом.

Я ждал, что Зуев начнет ругаться, требовать оснований, ссылаться на праздники или прикажет отправить отчет шифротелеграммой.

Но полковник ответил сразу.

— Вылетай.

— Добро. Оформляю командировочный…

— Ланцев, стой, — голос Зуева вдруг потерял привычные командирские нотки, став почти человеческим, и от этого мне стало по-настоящему не по себе. — Прилетай сегодня же. Дело не только в отчете.