Книга Зона категории «90», страница 90 – Дмитрий Штиль

— Витя… Ну вот опять.

Мягкий, теплый голос Лены вырвал меня из дебрей аналитики.

Я открыл глаза. Жена сидела на соседнем шезлонге, подставив лицо южному солнцу. На ней был легкий, светлый купальник, подчеркивающий ту особенную красоту, которая появляется у женщин только в один период жизни.

Лена потянулась за своим стаканчиком с мороженым, и ее рука рефлекторно, очень бережно скользнула по животу. Округлость была еще едва заметной для посторонних глаз, но мы оба знали, что она там есть.

— Что «опять»? — я попытался сделать максимально беззаботное лицо, хотя знал, что от нее ничего не скроешь.

— У тебя снова такой взгляд, будто ты сейчас достанешь из плавок пистолет Макарова и пойдешь арестовывать директора пляжа за связь с американской разведкой, — Лена тихо рассмеялась, слизывая каплю пломбира с деревянной палочки. — Ты же обещал. Мы на море. Война закончилась, Витя. Хотя бы на эти две недели.

Она смотрела на меня своими глубокими, умными глазами, в которых читались любовь и легкая тревога. Как жена офицера госбезопасности, она слишком быстро повзрослела. Она знала, что моя работа никогда не заканчивается по звонку будильника. Но сейчас она имела полное право требовать меня всего, без остатка.

Я посмотрел на море, на счастливых, беззаботных людей вокруг. Вдохнул запах горячей кукурузы, который разносил по пляжу смуглый продавец в белой кепке.

Здесь не было радиации. Здесь не было ЦРУ, РУМО, предателей, графитовых стержней и холодной войны. Здесь была просто жизнь. Та самая нормальная, человеческая жизнь, ради которой мы противостояли чужим разведкам.

— Ты права, — я отставил недопитый «Тархун», подался вперед и взял ее свободную руку в свои.

Кожа у нее была горячей от солнца.

— Директор пляжа может спать спокойно. У контрразведки выходной.

— Точно? — она лукаво прищурилась. — Никаких мыслей о твоих секретных физиках? Никаких заговоров?

— Ни единого, — я улыбнулся, и на этот раз искренне

Череп наконец-то послушно замолчал, сдав вахту простому человеку Виктору Ланцеву.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю?

— О чем?

— О том, что этот пломбир сейчас растает, если ты его не доешь. И о том, что вечером мы пойдем на набережную, будем слушать духовой оркестр и пить советское шампанское. Тебе, правда, можно только один глоток, в чисто символических целях.

Лена счастливо рассмеялась, сжав мои пальцы.

Я откинулся на спинку шезлонга, подставляя лицо соленому ветру. Ошибки учтены. Счета оплачены. Будущее, которое когда-то казалось мне темным и непредсказуемым, сейчас обретало вполне конкретные, светлые черты. Впереди было много работы, сложной и опасной. Но это будет завтра, а сегодня у меня было море, тающий пломбир и женщина, которая ждала от меня ребенка. И это была самая главная победа.

Август 1983 года.

Южное солнце, шум прибоя и безмятежность ведомственного санатория остались в другой жизни, отсеченные от реальности гудком спецкоммутатора. Я успел лишь бросить чемоданы в прихожей своей московской квартиры и смыть под душем дорожную пыль, когда поступил приказ прибыть на площадь Дзержинского. Немедленно. Причина, по незыблемым правилам Конторы, по телефону не озвучивалась.

Переход от курортной расслабленности к оперативной готовности занял доли секунды. Череп моментально сбросил отпускные настройки, сканируя возможные варианты. Провал на Урале? Новые вводные по американцам? Или эхо моей старой ошибки, из-за которой я загремел в Зону категории «90»?