Книга Операция «Зеркало», страница 39 – Дмитрий Штиль

— Слушаю вас, Виктор. Что на этот раз привело Комитет к нам? — голос академика звучал ровно, с легкой долей профессионального скепсиса.

Я сел, положив на стол тонкую папку.

— У меня поручение, требующее вашего прямого участия, товарищ академик. Нас интересует аналитический срез по уральскому промышленному кластеру.

Мастрюков чуть прищурился.

— Урал? Комитет не устраивают официальные сводки Госплана?

— Официальные сводки Госплана предназначены для докладов на Пленумах, — сухо ответил я. — Нам нужно научное исследование.

Академик медленно кивнул.

— Мне довелось слышать про необъяснимую энергетическую избыточность на Урале. Это феномен нам действительно интересен.

— Именно поэтому я здесь, — я выдержал паузу. — Комитет инициирует создание закрытой рабочей группы. Вы запросите реальные данные: фондоемкость, динамику производительности труда, скрытые логистические разрывы, реальную загрузку предприятий. И подготовите подробный, не причесанный отчет.

— Разумная инициатива, — Мастрюков потянулся к блокноту. — Я поручу это Институту экономики. Там есть крепкие специалисты по планированию и статистике. Сформируем группу…

— Есть одно условие, — я сменил тон на более сухой, чиновничий. — В группу потребуется включить специалиста по социальной философии. Уральский феномен нужно оценивать не только в рублях, но и в идеологических рисках. Как изменится рабочий класс? Что будет с настроениями? Нам нужен профильный срез.

Мастрюков поморщился.

— Институт философии? — он отложил ручку. — Виктор, при всем уважении, они не отличат баланс основных фондов от норматива оборотных средств. Зачем им доступ к закрытой статистике?

— Нам нужен сравнительный анализ с западными социальными моделями. Нужна свежая кровь. Кандидат наук, который реально сидит в спецхранах и препарирует западную технократию. Лучше из молодых «рабочих лошадок», наставляемый почетным академиком.

Мастрюков замолчал, сканируя в уме кадровый резерв. Он был умным человеком и прекрасно понимал правила аппаратных игр. Чекист только что загнал его в очень узкий коридор: философ, западник, молодой кандидат наук, работающий в связке с кем-то из старой гвардии. Выбор сузился до пары фамилий.

Ученый вздохнул, его профессиональный скепсис уступил место бюрократическому прагматизму.

— Есть молодой специалист, Фомин Валерий Аркадьевич. Он отлично подходит под ваш запрос. Я оформлю прикомандирование. Но предупреждаю: если его выводы окажутся профанацией, Академия не станет подписываться под его частью доклада.

— От него требуется только черновой социальный срез, — спокойно ответил я, поднимаясь с кресла. — Строгая научная часть отчета останется исключительно за вашим Институтом. Благодарю за содействие, товарищ академик.

Три часа четырнадцать минут ночи. Я мерно, как тяжелый маятник, раскачивался на одном месте в центре спальни. Ворс ковра под босыми ногами давно примялся. Темная комната с задернутыми плотными шторами казалась герметичной коробкой.

Сын на моих руках не просто плакал. Он кричал на одной звенящей, почти ультразвуковой ноте, которая просверливала черепную коробку. Его тело выгибалось жесткой дугой, мышцы спины и шеи были напряжены до состояния камня. Маленькие кулачки сжались так плотно, что костяшки пальцев побелели в тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь щель в занавесках. Это уже продолжалось седьмую ночь подряд.