Книга Алоха из ада, страница 170 – Ричард Кэдри

Я проталкиваюсь сквозь толпу. Это как идти по пшеничному полю. Они настолько бестелесны, что я едва чувствую духов вокруг себя. Морозильник тянется на мили во всех направлениях. Я мог бы бродить здесь годами, так и не увидев ни единого знакомого лица.

— Генерал Семиаза! — кричу я.

Головы медленно поворачиваются в мою сторону. Это движение расходится рябью, словно я бросил камень в пруд мёртвых. Давно здесь никто ни на что не обращал внимания.

— Генерал Семиаза!

Ничего. Я роюсь в кармане и достаю зажигалку Мейсона. Зажигаю её и держу высоко, словно надеясь услышать на бис «Свободную птицу»^[268]. Комната наполняется светом. Тысячи душ, годами не издававшие ни звука, внезапно пытаются говорить. Это похоже на ветер с дальней стороны холма. Некоторые души бросаются ко мне и падают на колени, молитвенно подняв руки. Они считают меня Иисусом на Страшном суде, сошедшим, чтобы спасти их. Извините, но вряд ли любой из вас находится в верхней части списка на Вознесение.

— Семиаза!

Кто-то кричит мне в ответ. Голос сначала слабый, но становится громче по мере того, как толпа расступается, пропуская кого-то, пробивающегося сквозь неё. Я мало что могу сказать о нём, кроме того, что на нём грязные ошмётки адовской офицерской формы. Я направляюсь к нему с зажигалкой над головой.

Нам требуется около двадцати минут, чтобы встретиться посередине.

— Генерал Семиаза?

Он колеблется, не уверенный, стоит ли ему признавать это.

— Да, — отвечает он.

— Я здесь, чтобы вытащить тебя отсюда.

— Ты? И зачем бы Отцу посылать ангела за мной, одним из своих самых идейных предателей?

— Бог бы не прислал тебе пиццу даже на твой день рождения. И я не ангел. Я — Сэндмен Слим.

Семиаза худощав, но двигается изящно, как будто был создан для того, чтобы всегда быть в движении. Его лицо почти так же изуродовано шрамами, как и моё. Когда он улыбается, половина лица неподвижна.

— Ещё один? Я повстречал здесь внизу сотню Сэндменов Слимов. Ты впечатляешь не больше, чем любой из них. На самом деле меньше, в этих грязных лохмотьях. Кроме того, Сэндмен Слим — смертный. Ты же адовец.

— Нет. Не адовец. Это он, — звучит ещё один голос.

Я закрываю зажигалку и оборачиваюсь. Толпа вздыхает и стонет, когда свет исчезает.

Это Маммона.

— Нравится моё лицо, да?

Там, где должно быть его лицо, — сплошное жаркое из свинины с кровью.

— Привет, генерал. Как шея?

Семиаза смотрит на меня, но говорит с Маммоной.

— Это тот, кто разделал тебя?

Маммона кивает.

— Боюсь, да.

Я протягиваю Семиазе руку.

— Пожмите мне руку, генерал.

Он смотрит на меня так, как будто это последнее, чего ему хочется сделать.

— Я не прошу тебя быть соседом по комнате, но я проделал долгий путь, чтобы повидаться с тобой. Это меньшее, что ты мог бы сделать.

Он медленно поднимает руку и кладёт её в мою. Она обладает весом и массой. Я могу ощущать её.

— Маммона сказал правду. Они засунули тебя сюда живьём.

— И они с огромной радостью наблюдали, как я ухожу.

— Мне знакомо это чувство.

Мы оба смотрим на Маммону, который смотрит в свою очередь на нас.

— Ходят слухи, что ты не фанат Мейсона Фаима. Как ты смотришь на то, чтобы вернуть свои легионы и получить шанс остановить войну Мейсона на уничтожение твоего мира?

Он выпрямляется и расправляет плечи.