Книга Однажды в Логосе, страница 47 – Татьяна Гончарова

В какой-то момент Алекс сел у стены и заплакал пуще прежнего.

— Рэй так похож на отца, я не могу его отдать, не могу… он мой… только мой.

Он вдруг услышал звук приближающихся шагов, встал и побежал в противоположную от них сторону, но эхо его обмануло… Он столкнулся с Джексоном Найтом, который даже не успел понять, что произошло.

Алексу было так стыдно и страшно предстать перед чужим человеком слабым и чувствительным… Но ему было так плохо. Его было убило тяжелое чувство скорби, поэтому он плотно и испуганно прижался к директору академии.

Алекс, который был на две головы выше Джексона, обнял его, как маленькая испуганная девочка маму, и горько-горько заплакал, упираясь носом в его сухое плечо.

Несмотря на то, что директор академии торопился встречать важных гостей, он остановился, чтобы помочь Алексу успокоиться. Алекс пребывал в тяжёлом истеричном состоянии, поэтому он даже не даже не заметил, как Джексон завёл его в свой кабинет.

Кабинет был прекрасен: большой и просторный, отделанный золотыми гербами Логоса на стенах и потолке. Он был сделан с великой любовью, все от ножки стола из красного дерева до молний в колбах, составляющих люстру, говорило об этом. Имелся второй этаж, на котором располагалась маленькая комната, в которой хранились все важные бумаги. Ключ у «архива» был отдельный, созданный с применением магии, и, конечно, воспользоваться им мог только маг, обычный человек не смог бы открыть замок.

Алекс, однако, вовсе не заметил величественности данного места, потому что всё время виновато смотрел в пол, стесняясь показать свое заплаканное, румяное лицо. Он боялся, что его, великого и опасного, единственного сына Марселя Калле, сочтут слабым и беспомощным.

Джексон искренне хотел помочь юноше, но не знал, что именно произошло у него и что можно сделать, чтобы его утешить. Поэтому директор академии решил приготовить чаю. Он заварил его с такой любовью в маленьком синем чайнике с неловкой надписью: «Любимому деду», которую сделал в детстве Арно, добравшись до чайника. После в огромном столе с множеством строгих ящиков выдвинулся заветный, где всегда хранилась халва для внуков. Джексон достал тарелочку со сладостью, придвинул Алексу чашку чая.

— Родной мой, – ласково начал он, – угощайся, вот – халва.

Алекс из вежливости взял небольшой кусочек халвы и сделал глоток, продолжая смотреть в пол.

— Алекс, я не хочу тебя заставлять рассказывать мне, что у тебя случилось. Просто знай, что я всегда готов тебя выслушать и помочь тебе, чем смогу…

Джексон заглянул за тяжело свисающую белую члку и увидел, что Алексу неприятно такое внимание и он съёживается только больше, и прекратил докучать. Директор посидел еще немного молча, волнуясь, что опаздывает к приезду гостей. Он просто не мог задерживаться ещё больше.

— Алекс, я это кхм, пойду, меня там ждут…

Джексон уже был около входной двери, когда услышал еле различимую просьбу остаться.

Алекс робко приподнял голову и сделал глубокий вдох. Он понял, что если он продолжит молчать, то помочь ему никто сможет.

— Все это, это из–за моего отца, – он мужественно сдерживал накатывающиеся слёзы, – мне очень его не хватает.

Он вновь заплакал, но вскоре нашёл в себе силы продолжать.

— А никто не понимает меня, сестры совсем не помнят его, а от мамы я всегда слышу лишь одно: "Ты должен быть достойным сына своего отца"… А я не достоин…  Я пью, бью и ненавижу.... И все вокруг меня боятся и … и не понимают. Я просто чудовище…