Книга Правила игры, страница 40 – Анастасия Вежина

Я не оглянулась.

Питер вёл себя предсказуемо: дождь, серый свет, мокрый асфальт. В этом городе легко быть строгой. Труднее — возвращаться в Москву, где каждый угол офиса помнит тебя и твои правила. Где Крылова существует не как образ, а как привычный яд в воздухе.

В Пулково пахло антисептиком и кофе, а ещё — мокрой одеждой людей, которые торопятся. Гул терминала был похож на работу вытяжки в кухне: постоянный, фоновый, давящий. Я шла чуть впереди, держала телефон в руке и проверяла время каждые три минуты, будто от этого зависела безопасность.

Максим катил оба чемодана, но делал это так, будто не «помогает», а выполняет задачу. Я была благодарна именно за эту манеру: без спектакля.

Мы вошли в зону вылета — и я почувствовала, как внутри щёлкнул переключатель. Не «включилась». Застегнулась. На все пуговицы.

Я буквально застегнула пальто, хотя в помещении было тепло. Рука поднялась к горлу, поправила воротник. Простое движение, но оно делало главное: закрывало доступ.

Рядом с гейтом стояли люди из нашей компании. Не близкие, но достаточно знакомые, чтобы потом пересказать тон моей улыбки. Я увидела их — и в ту же секунду мой голос стал официальным даже в голове.

— Анна Сергеевна! Максим Валерьевич! — кто-то махнул рукой.

— Добрый день, — сказала я и улыбнулась ровно, как на фото для корпоративного портала.

Максим тоже поздоровался спокойно, без лишнего. Он встал чуть в стороне от меня — настолько, чтобы не было никакого «мы». Это было правильнее любой клятвы.

Мы прошли досмотр. Металлодетектор пискнул у кого-то позади, кто-то нервно выругался, дети смеялись. Обычная жизнь, которая не знает о наших правилах. Я поджала губы, когда лента конвейера проглотила мой ноутбук, как будто внутри него было всё, что я не могу потерять.

В зоне ожидания я открыла почту, ответила на два письма, поставила задачу помощнику и заставила себя не смотреть на Максима слишком часто. У меня было стойкое ощущение: если я посмотрю, то внутри снова поднимется тепло, которое ночью я едва удержала.

Тепло — это не всегда радость. Иногда это просто сигнал: ты больше не одна. А «не одна» в нашем мире звучит как риск.

— Вам лучше у окна или у прохода? — спросил Максим тихо, когда объявили посадку.

Вопрос был деловым. И в то же время — личным, потому что он помнил мой страх.

— У прохода, — ответила я так же тихо. — Так проще.

Он кивнул. Не уточнил «почему». Не сделал вид, что «всё нормально». Просто принял.

Мы сели рядом. В салоне было прохладно, кондиционер дул ровно и настойчиво, как офисный. Я сразу пристегнула ремень и положила руки на колени. Телефон — в беззвучный. Голова — в работу.

Максим достал ноутбук, но не открыл. Просто положил на столик, как обещание: «я здесь по делу». И почему-то именно это успокоило.

Самолёт взлетел мягко, но я всё равно напряглась на первых секундах — тело помнит, даже если мозг делает вид, что не боится. Я сжала пальцы, разжала, снова сжала, стараясь, чтобы движения не бросались в глаза.

Максим не смотрел на меня. Он просто сказал, будто невзначай:

— Встреча прошла чисто. Хорошая работа.

Я могла бы ответить «спасибо» и на этом закрыть. Но слова в горле застряли, потому что «хорошая работа» звучало как признание не только профессионализма. Он видел меня сегодня. Видел, как я держалась.