Книга Правила игры, страница 73 – Анастасия Вежина

— Ты готова, чтобы началась проверка? — спросил я.

Анна резко качнула головой.

— Нет, — сказала она.

Я кивнул. Я услышал. И в этот момент мне стало ясно: она не останавливает Крылову — она пытается переждать. Но Крылову не пережидают.

— Тогда какой у тебя план? — спросил я тихо.

Анна отвернулась. Прошла к столу, взяла телефон и положила его экраном вниз, будто выключила сам мир. Потом села обратно на диван — ровно, как на собеседовании.

— Мой план… — она сделала паузу. — Мой план — чтобы это закончилось.

Я понял, что она сейчас скажет, ещё до того, как она произнесёт. Потому что я видел, как в ней включается последний механизм защиты: уничтожить источник риска. Меня.

— Максим, — сказала она, не поднимая глаз. — Это был… эпизод.

Слово прозвучало неправильно. Как чужое. Как бумажное. Как будто она читает текст, который сама себе написала, чтобы выжить.

Я молчал.

Анна продолжила, быстрее, будто боялась, что я перебью и разрушу её стену:

— Ошибка. Усталость. Мы… — она сглотнула. — Мы заигрались. Мне нужно это прекратить. Сейчас.

Я смотрел на неё и чувствовал странное спокойствие, которое приходит, когда ты наконец видишь истинную причину. Она не отвергает меня. Она отвергает риск. Она хочет вырезать из жизни всё, что может стоить ей безопасности.

— Ты говоришь это потому, что любишь меня? — спросил я тихо.

Анна резко подняла глаза.

— Не говори глупости.

И вот здесь её тело выдало её раньше, чем она успела спрятать. Пальцы дрогнули. Линия губ сорвалась на секунду. Дыхание стало коротким. В глазах мелькнула паника — не театральная, настоящая, как у человека, который сам себя режет и не может остановиться.

— Анна… — начал я.

— Нет, — перебила она резко. — Не надо. Не делай из этого трагедию. Просто… уйди. Пожалуйста.

Я вдохнул. Выдохнул. Сдержал всё, что хотелось сказать громко. В этой комнате нельзя было кричать — не потому что «так нельзя». Потому что крик стал бы её оправданием: «видишь, он опасный, он давит». Я не дам ей такого оправдания. Она и так платит.

— Хорошо, — сказал я.

Анна моргнула, будто не ожидала, что я соглашусь.

— Хорошо? — повторила она, и в голосе прозвучало что-то почти детское: «как так?».

— Хорошо, — подтвердил я. — Я услышал. Ты хочешь, чтобы я ушёл — я уйду.

Она дрогнула всем телом — коротко, как будто её ударило холодом. И тут же снова выпрямилась, будто прижала дрожь к стене.

— Спасибо, — сказала она сухо.

Слово было не благодарностью. Это было «пожалуйста, не ломай меня».

Я подошёл к вешалке, взял куртку. На секунду рука остановилась на рукаве — не от сомнения. От желания повернуться и обнять её, просто чтобы она почувствовала, что не одна. Но это было бы нарушением её «уйди». А её «уйди» сегодня было таким же важным, как её «можно» когда-то.

Я повернулся к ней.

Анна сидела на диване, руки на коленях, спина ровная. Как на фото для пресс-релиза. Только глаза были живыми — слишком живыми для этой позы. В них стояла боль, которую она пыталась превратить в решение.

— Ты уже делала шаги, — сказал я тихо. — Комплаенс. Отчёты. Серьга. Ты не бездействовала. Ты просто… очень боишься.

Анна закрыла глаза на секунду.

— Не надо, — сказала она. — Не делай меня слабой.

— Ты не слабая, — ответил я. — Ты напуганная. Это другое.

Она открыла глаза и посмотрела прямо.