Книга Измена. Не умирают от любви, страница 57 – Светлана Калинникова

— Ну, убей меня, — тихо сказал он. — А кому Юрка будет нужен?

В третий раз молния пролетела стрелой мимо него.

— Исчезни! — велела я ей. — Теперь вы понимаете, что живете по моему разрешению?

Свекор выдержал паузу и на прощание ядовито заметил:

— Недооценил я ведьму.

С мыслями я собралась только дома: не помня, как поздоровалась с Юркой, как разулась и надела домашнее платье. Мать ответила сразу:

— Слушаю!

— Это ты послушай! — прикрикнула я. — Твой любовник Николай Ахтырский только что смеялся надо мной, как над дурочкой, верящей в сказку о счастливом браке родителей. И мне жутко интересно, что скажешь ты?

— Это не твое дело, — не стала отрицать мама. Тот же ледяной тон, та же интонация человека, стоящего за учительским столом.

— Отец знал? — мой голос дрогнул.

Никакого ответа, долгое молчание в ответ. Понимание прошло у меня как вспышка, и я сбросила звонок. Папа знал. Всю жизнь она предает, продает и морализаторствует. Уснула я очень легко, едва соприкоснувшись с подушкой: от усталости, злости и страшного разочарования.

ГЛАВА 22. Доля женская и колдовская: всё сама.

Самое большое жизненное поражение пришлось на осень, и я ждала зимы, как будто она способна заворошить, замести, заморозить его. Декабрь вступил в права, но не торопился принести колющий щеки воздух, проникающий под шапку или капюшон ветер. Он намекнул городу на скорый приход зимы только серым небом и хмурыми тучами, да быстрым наступлением темноты.

Через неделю решение о разводе вступало в законную силу, и я могла получить свидетельство в ЗАГСе, подтверждающее смерть моего брака. Я сняла с пальца обручальное кольцо и положила его в тумбочку. Наши совместные фотографии с Вадимом постепенно исчезли в зале и нашей комнате, его тапки и зубная щетка, которые он оставил в доме, давно были выброшены, а его любимую кружку я оставила у контейнера. — Разбей её, — говорила мне Марина, а я почему-то не осмелилась. Наверное, из-за смешного ослика, улыбающегося и тянущего мордочку к ручке. Кто-нибудь да подберет.

Моя вечерняя жизнь была неразрывно связана со школой молодых ведьм. Успеваемость была вполне приличная, «четыре» и «пять». У меня был даже дневник, не электронный, а самый обычный, то есть колдовской. В нем проявлялись записи только после того, как я брала его в руки.

Сына и домового это приводило в восторг. Я научилась заклинанию, позволяющему делать моего домового видимым для Юрки, и он, познакомившись с ним, в отличие от меня, ведьмы, спросил его имя.

— Гордей я, — с достоинством сказал он. — А ведьма и имени не спросила.

— Так, ведьма и не знала, что у домовых имена есть, — попыталась я оправдаться.

— Всякая благородная нечисть имя имеет, — сказал домовой. — Воспитания тебе не хватает.

Нд-а, придется как-то реабилитироваться.

— Ой, хотела тебе спасибо сказать, — очень кстати вспомнила я недавнее происшествие у Вадима. — Твои опилки превратились в тараканов, до меня дошли слухи от коллег, что он вынужден был в санэпидемстанцию обращаться. В его квартире, где он со своей козой драной живет, тараканы строем ходят.

— Вообще-то, — важно сказал Гордей, пройдясь ладонью по бороде, — они не только строем ходить должны, но и в атаку, да и оборону держать в случае чего. Так мной велено было, видать, не доработал.