Книга Развод. Спасибо, что изменил, страница 15 – Чарли Ви

Блядь. От этого её забитого, рефлекторного жеста захотелось прямо сейчас сесть в тачку, найти этого Игоря и просто вбить ему кадык в позвоночник.

До чего он её довёл? Десять лет назад она никого не боялась. Посылала нахер с такой уверенностью, что я только усмехался. А сейчас передо мной стояла тень. Нервная, сломанная баба, которая всерьёз боится, что бывший муж заберёт у неё ребёнка.

— Тимур, я не это имела в виду, – быстро забормотала она. – Я прошу тебя, не делай хуже. Он только и ждёт, чтобы я сорвалась. У него связи. Деньги…

Я смотрел на её дёргающиеся губы и пытался заткнуть ту мысль, которую она сама же мне только что подкинула.

«Прицепом называют чужих детей».

Она попыталась соскочить. Съехала на то, что Игорь – нарцисс. Допустим. Я знаю этот тип ублюдков. Жена для них – фасад, сын – галочка. Но «прицеп»? Так говорят про нагулянных. Про тех, кого притащили в брак.

Девять лет пацану. Десять лет назад она от меня сбежала.

Я всмотрелся в её бледное лицо. Нет. Бред. Она выскочила замуж почти сразу. Сроки горят, типичный залёт, вот её муженёк и бесился всё это время, что пришлось жениться «по залёту». Игорь – отец. Если бы было иначе, она бы не тряслась так из-за опеки. Сделали бы ДНК-тест и послали его на хер. Да и не верится, что она могла бы скрыть от меня беременность. У нас был то всего один раз. И я был осторожен.

— Успокойся, – я жёстко оборвал её панику. Хотелось взять её за плечи и встряхнуть, чтобы перестала истерить, но я видел – трону, и у неё вообще истерика начнётся. – Выдыхай, Вера. Никакого мордобоя не будет.

Она осеклась. Ресницы дёрнулись.

— Правда? – тихо спросила она.

— Правда. Хочешь по закону – будет по закону.

Я сунул руки в карманы джинсов. Пальцы сами по себе сжимались в кулаки, требуя действий, и это раздражало.

— Завтра с утра мои юристы займутся твоим Игорем. Они его на атомы разберут. Заморозят счета, поднимут все документы. Никакая опека к тебе не сунется. Но... – я сделал паузу. – У меня есть условие.

Она напряглась. Привыкла жить в режиме обороны.

— Какое?

— Ты делаешь в точности то, что я скажу. Никакой самодеятельности. Никаких побегов. Никаких съёмных хат. Вы с пацаном живете здесь.

Она снова открыла рот, собираясь спорить.

— Не обсуждается, Вера, – я шагнул вплотную, нависая над ней. – Считай, что у меня принципы. Моя гордость этого не вынесет, если я позволю тебе самой из этого говна выбирать. Усекла?

Я давил авторитетом. Грубо, жёстко, но с ней сейчас по-другому не работало. Но сейчас по-другому нельзя было. Дай ей самой принимать решения, и она через неделю уже под забором ночевать будет не потому, что сломается, а от гордости своей дебильной.

Вера сдулась. Опустила голову.

— Усекла, – пробормотала еле слышно.

— Вот и умница.

Я не собирался её трогать, но рука сама дёрнулась. Пальцем смахнул прилипшую к её щеке прядь. Кожа у неё ледяная, хотя после душа. От этого короткого касания меня прошило током, аж челюсти свело. Я резко отдёрнул руку.

— Иди спать, – резко бросил ей. Блядь. Теряю хватку. – Пацан пусть в гостевой спит, ты можешь мою спальню занять. А я на диване перекантуюсь. Чистое бельё там есть. Завтра решим с остальным.

Она кивнула, обогнула меня по широкой дуге, будто я мог на неё броситься, и быстро вышла с кухни.