Книга Нино и её призраки, страница 121 – Анна Теплицкая

— Какие женщины у меня дома! Чего пацанов оставили? — И обратился к Ие на грузинском. Между собой они говорили только так и никак больше. — Дай им чего-нибудь вкусненького? Я купил целых два торта к их приходу.

Датошка сказал:

— Мама ничего не ест. Она думает, что папа уйдет и будет жить на работе.

Ия устремила на меня испытующий взгляд и, как в былые временя, укрыла ладонью мою руку, но я скинула ее.

— Ничего я такого не думаю, — одернула я. — Кстати, через неделю день рождения Матвея. Будет детский праздник, но вы тоже приходите.

— Мекаифеби^[35]? Конечно, мы будем.

Николай Васильевич сегодня был, как мне показалось, не в духе. Я пришла раньше назначенного, только он уже был на месте — старики рано поднимаются. Поздоровался, не оборачиваясь. Не хотел пускать меня в коридор с дверями, а вместо этого задавал кучу ненужных вопросов:

— Нино, мы с вами занимаемся уже продолжительное время, как вы сами оцениваете, есть ли положительные результаты?

— Прекрасно оцениваю, давайте уже перейдем к гипнозу.

— Секундочку, — сказал он и завис над планшетом.

От этой «секундочки» меня уже потряхивало: это означало, что еще как минимум десять минут мы будем переливать пустое в порожнее: «как я сплю?», «пропали ли у меня галлюцинации?», «счастлива ли я?» и так далее. Я уже не признавалась, что все мысли мои сосредоточились в прошлом, зная, что ему это не понравится, поэтому сейчас сидела, изобразив на лице полную безмятежность.

— Нино, а с мужем как?

— С мужем? Прекрасно! Просто потрясающе, — затараторила я, пытаясь снискать его расположение.

На самом деле все было отвратительно. Возвращаясь с работы, мой муж видел, что есть дома нечего, дети предоставлены сами себе, а жены нет, или она валяется на кровати и смотрит в потолок. Последнее время я вела себя так, словно жила в этой квартире одна с маленькими надоедливыми соседями, которые вечно от меня чего-то требуют. Алексей Александрович приходил поздно, как обычно, но все чаще молчал. Стоило мне повысить голос, я тут же ловила устремленный на себя взгляд холодных глаз, и он выходил из дома, выключал телефон. Приходил через несколько часов, абсолютно трезвый.

— Где ты был? — набросилась я на него позавчера.

— Гулял.

Его больше не интересовало, где я и с кем провожу время, почему не ответила на звонок и не перезвонила. Казалось, он утратил интерес ко всему, что относилось ко мне. Положение становилось нестерпимым, поэтому я все чаще и чаще сбегала на сеансы.

Глаза Николай Васильевича блеснули неверием; уже не в первый раз я подумала, что старик обладает исключительной, хотя и малоприятной, способностью видеть меня насквозь. Я не знала, насколько верно мое умозаключение, поэтому быстро затыкалась и улыбалась как кукла: картинно и доброжелательно. От нее уже ныло лицо.

— Нино, я надеюсь, благодаря нашей терапии вы поняли, что эмоции часто оторваны от контекста, они возникают из-за вашего восприятия человека.

— Что?

— Пристрастие, суммации, мнестичность, иррадиация.

— Издеваетесь?

— Провоцирую вас на рефлексию.

— Рефлексия возможна в том случае, если я понимаю значение слов, не считаете? — Объясню на пальцах: то, как вы относитесь к человеку, влияет на эмоциональный фон, а не конкретная ситуация.

Я покивала, а потом заговорщически сообщила, что в отношениях с мужем у нас появился секс.