Книга Дед Мороз и маленькая Настя, страница 30 – Лиза Гамаус

— Гена, что за срочность? Уже хорошо за полночь… — начинает она, но её слова замирают на полуслове.

Её взгляд скользит по Шашарину, по мне, и, наконец, падает на Настю на коленях у её сына. Она замирает, как вкопанная. Её глаза, такие же пронзительные, как у Шашарина, сужаются, изучая девочку. Она видит его черты в её чертах. Это невозможно не заметить ни одной женщине. И видит что-то ещё.

Она смотрит на Настино плечо, на золотого львёнка.

Проходит несколько секунд. Цвет медленно спадает с её лица. Она делает шаг вперёд, потом ещё один, не сводя глаз с брошки. Она подходит так близко, что может дотронуться.

— Это… — её голос, всегда такой властный и низкий, дрожит и становится беззвучным шёпотом. — Это… откуда?

Настя, испугавшись её напряжённого вида, слезает с Шашарина и на всякий случай забирается на меня. За сегодняшний день нам всем досталось эмоций и переживаний, но день, по всей видимости, и не думает заканчиваться.

Марина Львовна медленно поднимает на меня глаза. Она смотрит на меня как на призрак из прошлого, что-то нереальное, или мне кажется, я не знаю. Её взгляд несколько секунд мечется между мной и Настей.

— Чистые пруды… — выдыхает она. — Скамейка. Вы… это были вы? С той девочкой в коляске?

Я молча киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Она отшатывается, будто от удара. Её рука поднимается ко рту, как будто она произнесла что-то, что нельзя произносить.

— Боже мой… — её шёпот полон недоумения и прозрения. — Так это… это была она? Моя…

Она не может договорить. Она смотрит на Шашарина.

— Что за Чистые пруды, Оля? Вы что, знакомы? Я не всё понял, что тут между вами, — поднимает брови Шашарин.

— Я потом тебе расскажу… — отвечает Марина Львовна.

— Мама, так получилось, что я нашёл дочь. Вот такая новогодняя история.

Настя прижимается ко мне изо всех сил. Если с Шашариным ей легко, то Марину Львовну она побаивается.

— Это Настя, — продолжает Шашарин.

— Внучка? — срывается с её губ. — Моя внучка?

Марина Львовна пристально смотрит на Настю, а та, как нарочно, отворачивается и зарывается у меня на груди.

— Дети мои! — восклицает она, потрясённая до глубины души, — Гена! Оля! Я ничего этого не знала, клянусь.

— Да я сам не знал. Это всё Дед Мороз, — разводит руками Шашарин.

— Подойди ко мне, детка! — обращается Марина Львовна к Насте, — я твоя бабушка.

— Иди, она хорошая, — шепчу я ей на ушко.

Настя слезает с моих колен. Она делает два маленьких, нерешительных шага вперёд и останавливается в сантиметре от своей бабушки. Марина Львовна медленно, как будто боясь спугнуть дикую птичку, опускается перед ней. Её строгое лицо смягчается, а в глазах появляется та самая нежность, которую я видела тогда на скамейке у пруда. Она не тянется обнять её — она смотрит. Смотрит на львёнка на её плече, потом поднимает глаза на Настю.

— Ты выросла такой красивой, — говорит она тихо, почти про себя. — И храброй. Я помню, ты тогда совсем не испугалась, когда мне стало плохо.

Настя молчит, но кивает, признавая этот давний, полузабытый факт.

— А ты помнишь этого львёнка? — Марина Львовна осторожно касается пальцем золотой броши.

— Он всегда со мной, — наконец отвечает Настя. — Мама говорит, он меня охраняет.

— И будет охранять, — твёрдо говорит Марина Львовна. Её голос снова обретает привычные нотки, но теперь в них нет резкости, только уверенность. — И я тоже. Теперь всегда.