Книга Кавказ. Не чужая жена, страница 27 – Галина Колоскова

— Тяжёлый труд, Светлана. Вставать до рассвета. Руки будут в мозолях, спина болеть. Ты справишься?

Уверенно киваю.

— Справилась с рождением ребёнка одна в чужом доме? – отвечаю я вопросом на вопрос. – Справлюсь и с этим. Это честный труд. Возможность доказать себе и вам, что я что-то могу…

В глазах отца мелькает что-то похожее на уважение. Он кивает.

— Хорошо. Двух тёлочек из своего стада я тебе выделю. И дам место в сарае. А там… посмотрим.

С этого дня моя жизнь обретает новый, суровый ритм. Ещё затемно, до первого крика петуха, я пробираюсь в хлев. Пахнет навозом, сеном, парным молоком. Этот запах сначала кажется мне чужим, грубым для избалованного носа. Но постепенно я начинаю находить в нём странное утешение. Это запах жизни. Настоящей, без обмана.

Я учусь доить. Сначала у меня ничего не получается. Коровы бьются, молоко не идёт. Пальцы затекают. Я злюсь, чуть не плачу от бессилия. Через несколько дней ко мне подходит старый пастух, наш сосед, дядя Магомед. Он молча берет мои руки в свои грубые, исколотые соломой ладони и показывает верное движение.

— Не силой, дитя моё, – хрипит он. – Лаской. Ты же мать. Знаешь, как быть ласковой. Пой ей, разговаривай. Она всё поймёт.

Я следую его совету. И это работает! Я начинаю тихо напевать коровам, Зорьке и Ласточке, те самые запретные песни. И они успокаиваются, доверчиво подставляют вымя. Тёплые струи молока звонкими струйками ударяют в подойник. Моя первая победа.

Дальше начинается самое сложное – сыроварение. Я достаю старые записи бабушки, расспрашиваю маму. Всё кажется невероятно запутанным: закваски, температуры, сроки. Первые сыры получаются ужасными – то резиновыми, то горькими, то просто расползаются в жижу. Братья, пробуя их, морщатся, но молчат. Мама вздыхает. Но я не сдаюсь.

Я превращаюсь в алхимика. Весь день я провожу у печи, над котлами. Руки теперь всегда пахнут молоком и травой. Они грубеют, покрываются мелкими ожогами и порезами. Очень устаю. Но усталость приятная. Тяжёлый, но честный труд, после которого не стыдно смотреться в зеркало.

И однажды утром происходит чудо. Я разворачиваю холстину, в которой зреет плод очередного эксперимента. И оттуда пахнет настоящим, душистым, аппетитным сыром! Я осторожно отламываю кусочек. Он упругий, с дырочками, с нежным, сливочно-кислым вкусом. У меня получается!

Я бегу в дом с этим кусочком, как с драгоценностью.

— Папа, мама, попробуйте!

Отец медленно жуёт, его лицо непроницаемо. Потом кивает.

— Похоже на сыр моей матери. Молодец, дочь.

Его слова дороже любой похвалы. Мама плачет, обнимая меня. Даже старший брат, пробуя, хмуро цедит:

— Ничего. Сойдёт.

Этот простой сыр даёт мне нечто большее, чем доход. Он даёт силы просыпаться каждое утро. Позволяет мне чувствовать себя стоящим человеком. Хозяйкой своей судьбы. Пусть маленькой, но хозяйкой.

Вечером, укачивая Аслана, я шепчу ему:

— Видишь, сынок, мы справляемся. Я не тень. Я свет. И мы с тобой будем ярко светить. Я обещаю.

Я стою на краю рынка. Воздух густой и сладкий от запаха спелых персиков, сушёных трав и дыма от мангалов. Где-то далеко кричат ослы, смеются дети. Солнце Кавказа сегодня особенно щедрое. Оно заливает золотым светом пёстрые ряды, лица людей, мои руки, сложенные на груди. Я привезла свои сыры. Их аккуратные круги лежат на столе, покрытом белой чистой тканью. Это моё детище. Моя крепость. Каждый сыр пахнет горным воздухом, свежим молоком моих коров и моими стараниями. Это запах выстраданной свободы.