Книга Кавказ. Не чужая жена, страница 4 – Галина Колоскова

Мы молча сидим в полумраке палаты. За окном по-прежнему моросит дождь. Но внутри у меня стало светло. Предчувствие, что я познакомилась с женщиной, что станет мне подругой. Я сделала первый шаг из собственной тюрьмы страха. Я показала свой танец. И мир не рухнул. Он стал немного красивее.

Глава 2

Я закрываю глаза после разговора с Мариной, и больничная палата растворяется. Вместо скрипа дверей и запаха антисептика чувствую тепло. Яркое, палящее солнце моего детства. Оно разливается по коже медовой тяжестью. Я вижу его – наш аул, раскинувшийся по склону горы, как гнездо орла.

Несуществующий аромат щекочет ноздри. Его невозможно забыть. Пахнет нагретой за день каменистой землёй, сухой полынью и дымком очагов. Где-то далеко кричит ослик. Его голос, такой же громкий и упрямый, как он сам, разносится по ущелью. Я маленькая. Я сижу на деревянном крыльце нашего дома. Смотрю, как солнце медленно скатывается за вершины гор, окрашивая снега на высоких верхушках в розовый цвет.

— Света! А ну, домой! – раздаётся голос матери из-за двери. – Ужинать пора! Но сначала умойся, вся в пыли!

— Я уже, мам! – кричу в ответ, но не двигаюсь с места. Мне жаль прощаться с этим вечером.

Из-за угла выходит старший брат, Руслан. Большой, серьёзный. В руках пучок свежей кинзы. Он смотрит на меня, на мои босые ноги, перепачканные в пыли.

— И много ты наловила рыбы тут, на крыльце? – спрашивает, в глазах искрятся смешинки.

— А я не рыбу ловлю! Я солнце ловлю! – отвечаю с серьёзным видом.

Он смеётся глубоким, грудным смехом. Подхватывает меня на руки, как пёрышко, хотя я уже не такая и маленькая.

— Ну, раз ты солнце поймала, неси его в дом, освети нам ужин.

Он заносит меня через порог. Порог в нашем доме – не просто доска. Это граница. Снаружи – ветер, горы, свобода. Внутри – уют, запах еды и безопасность.

В доме пахнет хычинами и парным молоком. Мама хлопочет у печи. Лицо, с морщинками у глаз и в уголках губ, похоже на доброе спелое яблоко. Она поворачивается к нам.

— Опять её, грязную, в дом несёшь? – ворчит она беззлобно. – Совсем избаловали вы сестру, Руслан.

— А кого ещё баловать? – брат опускает меня на табурет. – Она у нас одна, золотая.

Он говорит это, и я чувствую, как от его слов в груди разливается тепло. Я – подарок всевышнего для родителей. У них уже было трое взрослых сыновей, когда я родилась. Мне часто рассказывают эту историю.

Как-то вечером, мы сидим все вместе. Отец курит трубку у камина. Я пристраиваюсь у его ног на мягком ковре.

— Пап, а правда, ты хотел ещё одну дочку? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня поверх очков. Тёмные, как спелые сливы глаза, смягчаются.

— Хотел ли? Не знаю. Не думал уже. Но когда твоя мама сказала… я испугался. Мне было уже за пятьдесят. А сыновья почти взрослые. Но когда ты родилась… маленькая, светлая, с зелёными глазами, в маму… – он проводит ладонью по моей голове. – Ты была как лучик солнца в самый пасмурный день. Я, твои братья – мы смотрели на тебя и не верили своему счастью.

Мама, услышав о чём мы говорим, подходит и ставит на стол блюдо с горячими пирожками.

— Не смущай ребёнка. Ешь.

Но я вижу, как она украдкой улыбается. Знаю, что я – их общая радость. Мне разрешено больше, чем другим детям в ауле. Меня реже ругают. Чаще балуют. Братья… мои суровые, сильные братья, могут быть строгими со всеми, но со мной они всегда становятся мягкими.