Книга Измена. Ты не получишь сына, страница 2 – Галина Колоскова

— Лена… подожди… я всё объясню… – бормочет он.

Но я не слышу. Во мне грохочут обваливающиеся миры. Рушится всё. Вера в любовь. Наша семья. Доверие брата, которого он предал вместе со мной. Это двойное предательство. Удар в спину и в сердце одновременно.

Поворачиваюсь, не в силах дольше смотреть в фальшивое, испуганное лицо.

— Мама, а папа что тут делает? – Никита смотрит на нас большими, непонимающими глазами.

Не отвечаю. Не могу. Хватаюсь за маленькую ручку так крепко, что он вскрикивает.

— Мама, больно!

Но я уже тащу сына к выходу. Сзади раздаётся голос Тихона.

— Лена, стой! Ты не так всё поняла! Дай мне объяснить!

Я не оборачиваюсь. Бегу по лестнице с плачущим сыном. Его крики сливаются с моим тяжёлым дыханием и с диким рёвом Тихона, который бежит за нами. Слышу, как голые ступни шлёпают по бетонным ступеням. Страх, что догонит, сжимает сердце. Мечтаю о чуде, что сможет предателя остановить.

И там, наверху, меня услышали. Проскакиваю пролёт и слышу, как хлопают за спиной железные двери. На площадке с шумом появляются соседи с нижнего этажа. Слышу бабушку Зину, вечную контролёршу у подъезда.

— Смотрите! – её визгливый голос режет тишину подъезда. – Маньяк! Голый маньяк бежит за женщиной с ребёнком! Охрана! Вызывайте полицию!

Унизительная сцена навсегда врежется в память. Крики, чужие взгляды, полуодетый муж и ладонь перепуганного ребёнка в моей руке.

Выскакиваем на улицу. Вдыхаю свежий воздух полной грудью. Добегаю до машины, вталкиваю Никиту на заднее сиденье, сама падаю на водительское место и захлопываю дверь. Щелчок замка звучит как приговор.

И тут меня накрывает. Волна обиды, страха, боли от предательства настолько мощная, что не могу ей противостоять. В горле встаёт ком, сдавливая дыхание, и я начинаю реветь. Выдавая вслух не плач, а животный, горловой вой вырванного из груди сердца. Слёзы текут ручьём, солёные, горькие. Не могу остановиться.

Сзади раздаётся тихий, испуганный голосок.

— Мама… Тебя папа обидел?

Простой детский вопрос обжигает сильнее всего. Обидел… Какое маленькое, незначительное слово для того ада, что он устроил. Он не обидел. Он уничтожил, растоптал и предал.

Вытираю лицо рукавом, пытаясь взять себя в руки. Надо уезжать, пока Тихон не оделся. Но куда? Домой, где всё пропахло предателем и лежат его вещи? Я не могу.

Смотрю в зеркало заднего вида на своё заплаканное, распухшее лицо. А потом перевожу взгляд на окна той самой квартиры. И меня пронзает новая, острая как нож мысль. Витя. Мой брат. Он звонил вчера, говорил, как скучает по Кате. Он любит её и ждёт первенца. А она… беременная… с моим мужем!

Меня снова начинает трясти. Но теперь не только от боли. От беспомощной ярости и от страшного, холодного осознания.

Всё кончено. Так, как было, уже никогда не будет.

Завожу машину. Руки трясутся. Я должна ехать. На встречу. Не имею права её сорвать. Работа и сын – всё, что у меня осталось. Мне нужна твёрдая почва под ногами в этом рушащемся мире.

Но как я могу изображать уверенного в успехе продажника, когда моя собственная жизнь разбита в дребезги?

Делаю глубокий вдох, вытираю слёзы и еду заключать сделку своей жизни. С сыном на заднем сиденье и с ледяной пустотой внутри. А что ещё мне остаётся?

Еду по городу, глядя перед собой пустыми глазами. Мир вокруг потерял краски. Стал серым, зыбким, как в дурном сне. Сквозь шум мотора доносится ровное, спокойное дыхание Никиты. Он уснул в автокресле.