Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 110 – Сьюзен Уилсон

— Какая разница? Что толку от моей гордости? Мне нечем гордиться.

— У вас есть мужчина, который вас любит.

— А у Андромахи есть Гектор. Все называют его Оплотом Трои. Она растит его ребенка. Люди ее любят. А меня ненавидят.

— Народ любит царевича Париса.

— Любил. Теперь о нем говорят, что он ленив и труслив. Они говорят, что боги прокляли наш союз бесплодием. Андромаха дала им царевича, а я – войну.

Амата погладила Елену по руке.

— Судьба может измениться в мгновенье ока. Нам обеим это известно. Отойдемте от двери, госпожа.

Елена вгляделась в лицо служанки, стараясь понять, пророчит та или ее слова порождены горькими воспоминаниями об убитом муже и разрушенном городе. Второе, решила Елена.

С тех пор как Парис, прижимая ее к себе в кровати, сообщил ей новость о беременности Андромахи, тоска Елены по ощущению жизни у себя внутри стала невыносимой. Ей уже доводилось испытывать подобное, но тогда она была им возмущена. Возмущена своим замужеством. Возмущена крушением своих надежд.

— Идемте. – Пальцы Аматы сжали ее руку.

— Она не разрешает мне даже взять его на руки, не позволяет дотронуться до волос. Она вырывает его у меня, как у вшивой нищенки, но при этом делает так, чтобы мне не удавалось его не видеть. Не позволяет няньке его унести.

Из-за двери послышались голоса:

— …Жестоко. Она чувствительна к таким вещам.

— Правда, Кассандра? Она же ненавидит детей. Иначе с чего бы тогда бросила своего?

Елена взяла Амату за руку, и они ушли. Нужно найти Париса. Он, верно, спит в их доме. Он всегда так делал днем, пока другие троянские царевичи сражались на равнине между реками Скамандр и Симоис. Он ведь точно может подарить ей здорового ребенка? Их тела подходили друг другу как никакие другие, не то что она и краснолицый пыхтящий Менелай. В Трое у нее уже дважды прекращались ежемесячные кровотечения, но оба раза несколько недель робкой надежды заканчивались несколькими месяцами душераздирающего отчаяния. Елена отворачивалась, когда Парис хотел ее обнять, потому что воспоминания о крови и слезах были еще слишком болезненны.

Но ребенок мог бы стать ее спасением, шансом искупления за все совершенные ошибки. Прекрасный мальчик, как Астианакт, только крупнее и еще красивее. Рожденный сын докажет семье мужа и их народу, что боги все-таки благословили их брак. Мальчик доказал бы это собственной матери.

В это время улицы Пергама были пустынны, даже несмотря на то, что в долине бушевала битва. Женщины сидели по домам, работали, занимались детьми и в страхе ждали возвращения своих мужчин. Седобородые старцы, обычно собиравшиеся на стенах поглядеть на битву, спасались от безжалостного солнца в храмах и домах. Одно только птичье пение и слышалось в Пергаме.

Дверь Елениного дома распахнулась при ее приближении. Она промчалась мимо привратника, поклонившегося ей в этой вызывающей замешательство троянской манере, и поднялась по лестнице во внутренний двор. Спальня оказалась пуста. Возможно, Парис все-таки сражается, отстреливает врагов по одному с помощью лука и стрел, засев на поле боя где-нибудь с краю. Этот способ заставлял Елену испытывать унижение и невыразимое облегчение. По словам Андромахи, которая слышала это от Гектора, ахейцы смеялись над Парисом за то, что он избегает опасности, как девчонка, пока другие мужчины его защищают. Троянцы, добавила Андромаха, поняли, что Парис боится не столько за свою жизнь, сколько за свое прелестное личико.