Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 210 – Сьюзен Уилсон

Ее конвоиры остановились на небольшом расстоянии от алтаря. Елена отчаянно всматривалась в лица Агамемнона, Одиссея, собравшихся воинов. Их глаза жгли ее насквозь. Рты злобно щерились.

А потом она увидела поблескивающий на алтаре церемониальный нож. Ей показалось, что она слышит вопль – женский, а может быть, детский. Перед глазами мелькнул образ Гермионы: маленькой девочки, бегущей по песчаному берегу бухточки. За ней гонится Никострат на своих коротеньких крепких ножках и никак не может догнать старшую сестру. Их смех раздался в тот момент, когда они, вытянув руки, погрузились в огромное сверкающее море.

Царь-жрец подхватил стоявшую на алтаре золотую урну. Поднял ее над головой Елены. Широкие рукава упали к плечам, открыв покрытые боевыми шрамами руки. Каждый рубец и каждая серебристая отметина на них взывали о мести.

К алтарю приблизился тощий юноша. Елена сглотнула поднявшуюся желчь. Когда она видела его в последний раз, он победно держал на вытянутых руках отрубленную голову Приама. На этот раз Неоптолем сжимал серебряную урну. Дрожа от собственной важности, он передал ее царю-жрецу. Агамемнон поставил ее рядом с золотой.

Воины начали поносить Елену. Некоторые заплакали. Похоже, все знали, чьи останки находятся в урнах. Елена тоже догадывалась. Борясь с подступающей тошнотой, она дожидалась момента, когда станет ясно, зачем ахейцы привели ее на эту церемонию.

Царь-жрец заговорил:

— Я был бы опозорен, если бы позволил бушующим в Трое пожарам сожрать кости Ахиллеса. Наш троянский друг Антенор сообщил мне об их местонахождении, и сегодня я исполню последнюю волю героя. Я смешаю его кости с костями Патрокла. Они вдвоем навсегда останутся в одной урне в кургане, который мы возвели для них.

На несколько коротких мгновений Елена забыла свой страх. Она, как завороженная, смотрела на сосуд, в котором находились кости и пепел ее первого поклонника, лучшего из ахейцев, погибшего от рук худшего из троянцев.

— Подойдите с подношением, – велел Агамемнон.

Еленины конвоиры вытолкнули ее вперед. Из глоток собравшихся ахейцев вырвался низкий звериный рев.

— Ахиллес отдал свою жизнь, пытаясь привлечь к ответственности эту неверную суку, – продолжил Агамемнон. – Ради нее бесчисленное множество ахейцев превратились в пепел на погребальном костре. Ее ждет расплата за похоть.

В глазеющей толпе голос, который она не слышала уже очень давно и такой до боли знакомый, прокричал:

— Нет, Агамемнон! Нельзя этого делать!

Елена зарыдала от ужаса и стыда. От мучительного упования. Она неистово всматривалась в лица воинов – и вот он, Менелай, расталкивая людей в стороны, спотыкаясь, пробивает себе путь через толпу, – такой, каким был всегда, однако навсегда изменившийся. Он протягивает к ней руки.

Одиссей выставил ногу, и Менелай растянулся на песке. Прежде, чем он успел сообразить, Неоптолем бросился на него сверху и прижал его руки коленями. Неоптолему на помощь пришли другие, а Менелай корчился и ревел.

— Брат, ты думал, я не стану мстить за тебя? – спросил Агамемнон. – Никто и никогда не сможет сказать, что сыновья Атрея, как женщины, липнут к тем, кто их унижает.

Менелай напрягся, поднял голову и в ужасе уставился на брата. Его глаза вспыхнули жестоким осознанием.

— Это и был твой план? Елена – за Трою?