Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 26 – Сьюзен Уилсон

Мы с Деидамией немного прошлись по мелкому песку. Наконец я нарушил молчание:

— Остров восстанавливается. И Неоптолем мой наследник. У него ни в чем не будет нужды. Ликомед не достоин милосердия в той мере, в какой я проявил его, когда отомстил ему за Тесея.

— Тесея? Это не тот ли, что хотел заполучить трон моего отца?

— Нет, твой отец убил Тесея – гостившего у него друга.

— Что мне за дело до мужских распрей?

— А должно быть. Убив Тесея, Ликомед нарушил священный закон ксении. Я отомстил за это преступление во имя дружбы Тесея с моим отцом. Они вместе ходили на «Арго». Не сомневайся, Зевс проклянет скиросцев за преступление твоего отца.

— Тогда он проклянет и твоего сына. – Ее взгляд переместился на темноволосую головку Неоптолема, потом заскользил вперед вдоль узкого пляжа и мечтательно застыл на изгибе мыса вдалеке.

У меня внутри все перевернулось. Она права, и я знал это с самого начала, как только впервые взял малыша на руки. И хотя я мало что понимал в младенцах, рожденных женщинами, я наблюдал за всевозможными детенышами и сосунками на горе Пелион, пернатыми, мохнатыми и особенно многочисленными разновидностями тех, кто ползает или летает, прыгает или бегает. Все молодые существа отличались жаждой жизни, а у Неоптолема я ни разу не видел улыбки. Лучше бы я не приезжал на этот остров, покрытый лесом и скалами, лучше бы не ложился в кровать Деидамии.

— Отцу следовало оставить Тесея в живых, – сказала Деидамия. – Какая скиросцам разница, правишь ли ими ты или афинянин.

— Правлю? Разве я отнимал трон у твоего отца? Правит он, с моего позволения. Пусть занимается своими деревьями и козами сколько угодно, пока платит дань. Но если он задумает против меня заговор, я его уничтожу.

Я прикрыл глаза ладонью от пробивающихся сквозь облака солнечных лучей. Неоптолем остановился, склонился над клубком из водорослей и стал тыкать в него пальцем.

— Что это парень делает? – пробормотал я.

При моем приближении мальчик поднял голову, и его лицо расплылось в улыбке. Из его горла вырвались металлические каркающие звуки.

— Что там, сынок? – Я взъерошил ему волосы. Неужели он наконец собрался заговорить? – Нашел сокровище, симпатичный камешек? Отнесем его домой, покажем дедушке Ликомеду? Можем сделать тебе сад из камешков и ракушек.

Неоптолем радостно заскакал.

— Хочу! – потребовал он своим хриплым голосом. – Хочу!

Я откинул в сторону вонючие водоросли, чтобы посмотреть, что так привлекло сына. Наполовину утопленные в песке, там лежали останки чайки. Птица лежала на спине с распростертыми крыльями. Неоптолем бухнулся на колени и двумя пальцами потянулся к впалой птичьей груди.

Я оттолкнул его ручонки.

— Прекрати!

Сын запрокинул голову и уставился на меня. Блеск в его серых глазах потух. Деидамия, все еще смотревшая на море, протянула Неоптолему руку, и он поковылял к ней.

Музы не наделили моего сына красноречием. Здесь, в темноте, тени говорят лучше. Но все же я надеюсь, что однажды он отличится если не в поэтическом, так в боевом искусстве. Правда, только если сумеет обуздать свои странные наклонности.

Одним таким человеком, не сумевшим стать воином и так никогда не научившимся контролировать свои желания, был Парис из Трои, и только посмотрите, куда это всех нас завело. Пока я гулял с сыном по берегу Скироса, Парис увивался за последней из женщин, что привлекла к себе его блуждающий взгляд. Ею оказалась Энона, прелестная дочь виноградаря, обученная искусству исцеления. Несмотря на все усилия Париса, отдаться ему она не спешила.