Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 90 – Сьюзен Уилсон

— Нет выбора!

Менелай с Патроклом пошли, пригибаясь под напором ветра. А я скрылся за дверью шатра.

В тусклом свете ламп Агамемнон по-прежнему восседал за столом. По обе стороны от него стояли Калхас и Одиссей.

— Ты говоришь о выборе, а сам выбора мне не оставляешь, – пробурчал Агамемнон.

— Выбор есть: умилостивить богиню или вернуться домой, – ответствовал Одиссей.

— О, все мы знаем, как тебе хочется вернуться домой. Не ты ведь опозоришься перед всеми ахейцами. Не ты собирал этот поход. Не тебя будут во всем обвинять. Против меня может предательски подняться даже собственный народ, если я послушаюсь твоего совета. Если ты думаешь, что скоро вернешься в Итаку, то заблуждаешься.

Провидец Калхас угоднически кивал.

— Вам не позавидуешь, господин, но величайшая слава требует величайших жертв.

— Ты смеешься надо мной, провидец? Мне порой кажется, что ты читаешь знаки так, чтобы проверить, как далеко простирается твоя власть. Ты не будешь управлять мной, как управлял Приамом.

Провидец захихикал, как взволнованная служанка.

— Я бы никогда не смел о таком даже подумать! Но даже если бы я оказался настолько дерзок, я ведь не знал о забытой вами клятве. Вы сами связали ее со знамением.

Агамемнон простонал и спрятал лицо в ладонях.

— Знамение… орлы-завоеватели, цари птиц. На кого еще могли указывать боги таким знаком, кроме как не на меня и моего брата?

Орлы-завоеватели? Так вот о каком знамении главнокомандующий не сказал остальным военачальникам. В самом деле, на кого еще могли указывать орлы в армии, где полным-полно других прославленных царей-воителей?

— Не нужно себя распалять, – сказал Калхас, продолжая подобострастно кивать, словно его голову дергали за нитку.

— Беременная зайчиха, – стенал Агамемнон, – разорванная клювами тех орлов, никогда не родит потомства. Ты сказал, что зайчиха была Троей, которую мы с Менелаем уничтожим. Но Повелительница Зверей спросит с нас за нерожденных малышей.

Калхас глянул на Одиссея, словно ища поддержки. Итакиец бесстрастно выжидал.

— И вы, господин, сразу же поняли, какую цену запросила богиня за вашу победу, – дрогнувшим голосом подсказал Калхас. – Вы вспомнили о клятве, которую дали давным-давно, но забыли исполнить. Я человек честный. Если бы я сделал вид, что вы ошиблись, вы никогда бы не отправились в Трою.

— А тебе бы не хотелось, чтобы тот, кто тебе платит, потерпел неудачу, – скривился Агамемнон.

— Я думаю только о вас и о богах. Лишая их чего-либо, вы рискуете навлечь на себя их гнев.

Агамемнон сжал ручки своего кубка.

— Я сжег больше подношений Артемиде, чем растет волос на твоей вонючей голове.

— Но забыли про тот единственный год.

Кубок Агамемнона ударил Калхаса в грудь, и провидец вскрикнул. Красное вино пропитало его грязную белую одежду.

— Запомни одну вещь, – прорычал Агамемнон. – Если мои корабли не выйдут из этой гавани, я тебя уничтожу. Остаток своих дней ты проведешь, ночуя в чужих свинарниках, а твое отродье, твоя дочь, будет продавать себя, чтобы заработать тебе на хлеб.

— С вашего разрешения, господин, – промямлил Калхас. Не дожидаясь разрешения, он поспешно отвесил поклон и заковылял к двери, наступая на подол своего мокрого одеяния.

Я отошел в сторонку, хотя провидец не заметил бы даже целой стаи царственных орлов, пикирующей на него, чтобы разорвать на части. Он, шатаясь, продвигался среди моря микенских палаток, а потом остановился, свирепо глядя на какого-то воина. Тот бежал в направлении ветра с заливающейся смехом маленькой девочкой на плечах. Ребенок раскинул руки, как птица крылья. Волосы девочки разлетались вокруг нее.