Книга Иван-царевич и белый сов, страница 34 – Елизавета Соболянская

Царевич усмехнулся – все при деле! Красота!

Чтобы не ждать развития событий, он отправился в кузню. Убедился, что ночью раза три в помещение пытались проникнуть, но его охранки устояли, и занялся делом. В первую очередь требовалось переложить печь. Устаревшая форма требовала слишком много угля для нагрева конкретной точки, да и сплавы в ней изготавливать неудобно.

Вообще, городские кузнецы часто покупали самые ходовые вещицы в заготовках и на месте лишь доводили их до ума, так что расход угля их не слишком тревожил, а вот Ивану нужна была высокая температура. Так что он быстро расчистил место, разломал старую печь, обнаружил, что в основании лежит трухлявый пень, и, ругнувшись, взялся ее перекладывать с основания.

Когда часа в два после полудня в кузню примчался Фома с известием, что пропаренный и накормленный супом Еремей готов к разговору, то обомлел, увидев порушенный горн и перемазанного в растворе Ивана.

Впрочем, спорить не стал – увидел, что новая печь полностью кирпичная, да и сложена на удивление ловко, и только головой помотал.

Царевич велел отроку лить на руки и долго отмывался от раствора и пота. Потом натянул рубаху и кафтан, глянул на небо и сказал:

— Сперва в трактир зайдем, поесть надобно!

— Да там Фроська ждет уже! Наготовила!

— Евфросинья, значит… Затейница у вас матушка была, – усмехнулся Иван. – То, что наготовила – хорошо, но с пустыми руками являться все же не след. Идем тогда в лавку!

В лавке царевич набрал того, с чем привык в ТАЗу к девицам являться – фиников заморских, изюму крупного, сладкого, фиг сушеных да петушков на палочках. Для гостинца хорошо, и девицам радость.

Фома на его траты – два гривенника и семишник – смотрел как на расточительство. Иван втайне вздохнул и один леденец недорослю протянул:

— На, утешься, пока идем!

Ох, вот уж счастья было! Но сурового! Фома сахарную сладость взором облизал и в лакомник спрятал:

— Потом съем! После ужина, а то Фроська обидится!

Царевич на это только хмыкнул.

Глава 17

Гостя и верно ждали.

Еремей, облаченный в парадную вышитую рубаху, важно сидел во главе стола. Рядом пристроились рыжие девчонки, пряча в глазах надежду.

Иван не знал, сколько уже кузнец пьет, но Фоме на вид лет пятнадцать-шестнадцать, а значит, давно. Так что его дочери вполне могли уже потерять надежду выкарабкаться из нищеты.

Но если отец опомнится, придет в себя, то… хотя бы накопить на приданое у них, может, получится. Обе красавицы и не ленивы – при всем раздолбайстве пьющего папаши в доме чисто, огород ухожен, и сами девушки опрятно, хотя и бедно одеты.

Поздоровавшись, Иван, блюдя обычай, вручил гостинцы, сел за стол и вместе с кузнецом похлебал неплохую юшку из ершей, сдобренную огородной зеленью. Потом девчонки подали тушеную репу, рыбешек покрупнее – окуньков да плотвичек, и булки с медом к чаю.

Вот после чаю и зашел разговор. Об аренде кузницы и приеме в ученики Фомы.

— Странный ты гость, – сказал кузнец, когда Иван упомянул ученичество, – моего сына двоедушником кличут, даже товары на торгу не всякий ему продает, а ты в ученики взять хочешь! Или ты черный колдун?

— Нет, не колдун, – отмахнулся Иван, – техномаг я. Приборы всякие делать и чинить научен. Ученик и помощник мне нужен, сын твой не двоедушник вовсе, а смотрящий в оба мира. Если его обучить, будет большая польза и вам, и ему. Но это дело будущего, а пока, хозяин, давай-ка договоры подпишем. Вот этот на аренду – два серебряных рубля в неделю. А это на ученичество. Сына твоего кормить и одевать я сам стану. Твоя забота дочерей подкормить да замуж выдать!