Книга Яга на выданье, страница 51 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Глава 22.

Утро началось не с пения лесных птичек и даже не с привычного возмущённого скрипа моей избушки на курьих ножках, а с невероятно тягучего, заунывного и совершенно мимонотного воя, от которого у меня мгновенно заложило уши.

Я с трудом разлепила сонные глаза, сбросила с себя тёплое лоскутное одеяло и, спотыкаясь о разбросанные по полу магические фолианты, поплелась к мутному слюдяному окошку, искренне надеясь, что это просто стая заблудившихся мартовских волков решила устроить перекличку. Но реальность, представшая моему затуманенному сном взору, оказалась куда более пугающей и сюрреалистичной, чем любые мои самые смелые ведьминские фантазии.

Моя тихая, уединённая Тьмутараканьская поляна за одну короткую ночь превратилась в некое подобие безумного цыганского табора, скрещённого с выставкой достижений народного романтического хозяйства.

Элитная дружина богатырей, ещё вчера намеревавшаяся стереть мою жилплощадь в мелкую древесную стружку, разбила вокруг избы полноценный осадный лагерь, вот только осада эта носила исключительно женихастый характер.

Здоровенные, закованные в сверкающие кольчуги мужики, чьи лица были изборождены суровыми боевыми шрамами и густыми бородами, сейчас напоминали толпу пубертатных подростков, впервые попавших на весеннюю дискотеку. Они суетились, толкались, чистили друг другу заляпанные грязью плащи, а кто-то и вовсе пытался плести венки из сухой пожухлой травы, вплетая в них какие-то чудом найденные бледные цветочки.

Я отошла от окна, а затем направилась к двери, раздражённо распахнула её, собираясь высказать этим незваным гостям всё, что я думаю об их вокальных данных и утреннем распорядке, но слова так и застряли у меня в горле.

Прямо у моего крыльца, переминаясь с ноги на ногу и глупо улыбаясь в густую бороду, стоял огромный детина, которого все называли по имени Путята, а рядом с ним, жалобно поскуливая и прикрывая лапами нос, лежал самый настоящий, живой и невероятно лохматый бурый медведь. Косолапый был аккуратно, но крепко перевязан толстыми пеньковыми верёвками, причём перевязан на манер подарочного свёртка, с нелепым бантом на самой макушке.

— Утречка доброго, о ясноликая повелительница моего трепещущего сердца! – пробасил Путята, густо краснея и указывая огромным пальцем на несчастное животное. – Вот, решил тебе дань принести, так сказать, от всей своей необъятной души! Смотри, какой шикарный коврик приволок! Ты только прикажи, я с него шкуру вмиг спущу, будешь свои прелестные ножки зимними вечерами греть, да меня, раба твоего покорного, добрым словом вспоминать!

Медведь, услышав перспективы стать элементом моего интерьера, затравленно посмотрел на меня своими маленькими глазками, из которых, казалось, вот-вот брызнут настоящие слёзы. Моё сердце защитницы лесной фауны мгновенно дрогнуло, а внутри закипела такая жгучая, первобытная ярость, что вокруг моих пальцев сами собой заплясали зелёные магические искры.

— Ты что же это творишь, ирод кольчужный?! – рявкнула я так, что Путята вздрогнул и инстинктивно втянул голову в плечи. – Какой ещё коврик?! Ты зачем животинку краснокнижную связал, варвар неотёсанный?! Да я в Тьмутаракани ещё ни одного зверя не встречала. А ну живо развязывай Потапыча, пока я из твоей собственной бороды половик не сплела и перед крыльцом не постелила! Я тебе что, браконьерша местная, чтобы такие дары кровавые принимать?!