Книга Измена. Лишняя жена дракона, страница 101 – Лиссбет Котцова

Тариэл тихо рассмеялся.

— Великодушно. Сначала украсть ребёнка, потом предложить сохранить линию.

Сурен резко повернулся к нему.

— Изгнанник не имеет права голоса.

— Зато имею привычку выживать после ваших приговоров.

Темур фыркнул за моей спиной, но тут же снова напрягся. Его синий огонь всё ещё держал круг вокруг детей.

Мариам стояла рядом, бледная, с духами за плечами.

Лука смотрел на младенца.

Смотрел так, будто внутри него продолжало болеть то, что украли.

Я хотела подойти к Левану.

Не поддержать. Не утешить. Просто сказать: выбор не исправит прошлое. Но он может остановить будущую ложь.

Но я не двинулась.

Это должен был быть его шаг.

Не мой.

Слишком долго женщины в этой истории тащили на себе мужскую совесть.

Леван медленно опустил меч.

Гиорги едва заметно улыбнулся.

Он решил, что победил.

— Вот так, мальчик, — мягко сказал он. — Иногда род требует крови. Но потом ты поймёшь…

Леван поднял глаза.

— Я уже понял.

Улыбка Гиорги замерла.

— Что?

Леван повернулся к источнику.

Белое пламя отразилось в его глазах. На миг он снова стал тем самым князем-драконом, перед которым склонялись роды. Но теперь в этой силе не было прежней холодной слепоты.

Была боль.

И решение.

— Я, Леван Арагвели, глава рода южного огня, отказываюсь признать младенца Кетеван Мтиулури наследником до очищения его крови, души и источника.

Зал взорвался голосами.

— Нельзя!

— Он безумен!

— Источник рухнет!

— Это предательство рода!

Гиорги шагнул к нему.

— Остановись.

Леван даже не посмотрел.

— Я признаю Луку Орбелиани-Арагвели ребёнком украденной крови моего рода и ребёнком Тамары Орбелиани, которого у неё отняли преступлением.

Кетеван издала тихий, сломанный звук.

Лука задрожал.

Я почувствовала, как его маленькая рука нашла мою. Холодная. Тонкая.

Я сжала её.

Леван продолжил:

— Я признаю, что развод с Тамарой Орбелиани был основан на ложных заключениях, подделанных печатях и моём собственном малодушии.

Вот теперь зал замолчал.

Не потому что ему поверили.

Потому что князья редко называют себя малодушными вслух.

Леван повернулся ко мне.

И на этот раз в его взгляде не было требования. Не было «вернись». Не было «пойми». Только правда, наконец оставшаяся без щита.

— Тамара была оклеветана, — сказал он. — Я не защитил её. Не услышал. Не поверил. И этим помог тем, кто убивал её медленно.

Слова ударили не меня одну.

За моей спиной дух прежней Тамары стал ярче.

Её прозрачная ладонь лежала на моём плече. Я не видела её лица, но чувствовала: она слушает.

Леван опустился на одно колено.

Перед источником.

Перед залом.

Перед детьми.

Перед мёртвой женой и женщиной, которая теперь жила в её теле.

— Я отказываюсь от любого решения Совета, построенного на этой лжи.

Гиорги побелел.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

Леван поднял голову.

— Понимаю. Впервые.

Источник Арагвели взревел.

Пламя взметнулось вверх, и вокруг Левана вспыхнула родовая печать: серебряно-чёрный дракон, обвитый ветвями старшей линии. Печать дрогнула, словно живая, потом треснула.

Леван согнулся.

Я шагнула вперёд, но Тариэл удержал меня за локоть.

— Не надо.

— Ему больно.

— Это его цена.

Леван упёрся рукой в камень.

Печать на его груди вспыхнула под одеждой. Я видела, как родовая сила пытается удержать его, как невидимые когти впиваются в сердце: назад, подчинись, выбери нас, выбери кровь, выбери власть.