Книга Измена. Лишняя жена дракона, страница 56 – Лиссбет Котцова

Марта — старый, крепкий узел тревоги.

Тариэл — тёмное пламя у входа в подземелье, сдержанное, злое, испуганное больше, чем он сам готов признать.

Леван — серебряно-чёрный дракон с трещиной в груди, которую он слишком долго называл долгом.

Сурен — холодная игла, застрявшая у ворот.

И ещё — Лука.

Маленькая боль.

Не просто страх.

Поломанный круг внутри крошечного тела. Крылья, которые не должны были болеть при превращении. Кровь, запертая неправильной печатью. Душа, завязанная узлом так туго, что каждое движение причиняло муку.

Я потянулась к нему.

Не руками.

Силой.

И Шавцихе открылась.

Наверху, в главном зале, Лука закричал.

Маленький драконёнок выгнулся на руках у Мариам. Его крылья распахнулись, чешуя вспыхнула серебром, потом потемнела. Темур бросился к нему, но Тариэл перехватил мальчика.

— Не трогай!

— Ему больно!

— Я знаю.

— Отпусти!

Марта упала на колени рядом с Лукой, пытаясь удержать его голову.

— Девочка, — шептала она неизвестно кому — мне, Тамаре, дому, источнику. — Осторожно. Он маленький. Он не выдержит резкого дара.

Лука кричал.

И я слышала его из подземелья так ясно, будто держала на руках.

Не больно.

Не больно, маленький.

Сейчас.

Я видела узел в его крови. Чужую печать. Серую, грубую, поставленную не для лечения, а для запирания. Кто-то когда-то решил: если ребёнок не может обратиться, значит, его легче контролировать. Если каждое превращение будет пыткой, он перестанет пытаться.

Нет.

Метка Матери гнезда вспыхнула на моей руке.

Я коснулась узла.

Он сопротивлялся.

Серый, холодный, полный чужих приказов.

«Дефектный».

«Опасный».

«Сосуд».

Я стиснула зубы.

— Ребёнок.

Узел дрогнул.

— Не сосуд. Не ошибка. Не имущество Совета.

Сила Шавцихе прошла через меня, как огонь через сухую траву.

— Ребёнок.

Печать треснула.

Наверху Лука перестал кричать.

Тишина стала страшнее крика.

Потом Мариам тихо ахнула.

Тариэл выдохнул так, будто до этого не дышал.

На каменном полу у очага лежал мальчик.

Маленький. Худой. Голый, если не считать старого одеяла, которое Марта тут же набросила на него дрожащими руками. Лет пяти. Может, шести. Тёмные волосы спутались, на висках ещё мерцали крошечные чешуйки, а за лопатками исчезали последние тени крыльев.

Лука.

Не драконёнок.

Мальчик.

Он открыл глаза.

Серые.

Серебристые.

Слишком знакомые.

Тариэл застыл.

Темур упал рядом на колени.

— Лука?

Мальчик моргнул.

Губы дрогнули.

Он пытался вдохнуть, пытался понять, как устроено это новое человеческое тело. Пальцы сжались на одеяле. Глаза наполнились слезами — уже человеческими.

Марта плакала открыто.

Мариам улыбалась сквозь страх.

— Скажи что-нибудь, — прошептал Темур. — Ну же. Лука. Это я. Темур.

Мальчик открыл рот.

Первый звук был слабым.

Сломанным.

Почти не словом.

Но все услышали.

И в подземном зале я тоже услышала, потому что теперь Шавцихе несла мне каждый шёпот дома.

— Ле… — выдохнул Лука.

Темур замер.

Тариэл медленно поднял голову.

Марта побледнела.

Лука зажмурился, будто слово причиняло ему боль, и повторил громче:

— Леван.

Вода в источнике резко упала.

Я рухнула на каменный край чаши, задыхаясь.

Силы ушли мгновенно. Будто из меня вынули кости. Белая лента на запястье пылала алым — не кровью, а светом. Метка Матери гнезда больше не была просто ожогом. Она стала частью кожи, пульсировала вместе с сердцем.