Книга Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам, страница 44 – Светлана Калинникова

На мою радость через минут десять Славика выволокли из подъезда. Он не сопротивлялся, был в той же одежде, что мы лицезрели недавно, только спортивная куртка была накинута на плечи. Рукав так и не был пришит, ну а выкинуть ее экономный Славик не мог. Надеюсь, он ее постирал? Хотя мне какое дело…

Его затолкнули в машину, и у нас было предостаточно времени, чтобы Велеслав продемонстрировал свои навыки высококлассного вора.

— Вам подъездную дверь открыть? — поинтересовалась я у него.

— Все остальное — за мной! — гордо заявил Слава.

Ну-ну. Слава очень легко зашел в подъезд, прикоснувшись ладонью к домофонной кнопке. Потом он снял свою кепку и достал оттуда … лом. Он вытащил его как ленту из коробки.

— Неужели он будет взламывать дверь? — шокировано произнесла я. — Он сейчас невидим, однако на грохот выйдут соседи и увидят, как лом сам лупит по двери? Потом скажут Клочкову, и он сразу поймет, что я к этому причастна.

— А так он не поймет! — хмыкнул Никита.

— Он уверен, что его недоброжелатель. Вспомни, он орал про какого-то «козлину».

Теперь нам оставалось только ждать.

Я очень люблю дворовые качели. Я села на них, а Никита тут же предложил меня покачать. Я отказалась, лишь покачала головой. Ноги оттолкнулись от земли, утопающей в разноцветной листве, и я почувствовала, как вместе с этим движением от меня отлетают все мои проблемы и тревоги. Словно вернулась в детство, где все было так же просто.

Никита не стал навязываться, а вот Агата не стала деликатничать, она подошла ко мне и, играя носком сапога с листьями, начала наш разговор первой.

— Какой смысл в творимых тобою мелких гадостях? — озадачилась Агата. — Потешить самолюбие? Как-то не верится, потому что ты уже остыла, приняла и развод, и мелочность при разделе имущества, и мужскую непорядочность. Ты уже вовсю в отношениях с Никитой. За всеми твоими выходками есть какая-то продуманность…

— Мщу за похищение дара.

— Неа. Ту что-то такое, что больше чем твоя брошь. Ладно… Показалось. Я такая впечатлительная! — Кузькина мать закатила глаза.

Что я должна ей ответить? Что всё, чем бы ни занималась, в том числе и колдовством, я делаю от души? Что каждый мой неуемный порыв — проявление женской боли от предательства? Что даже происходящее здесь и сейчас я обращу в пользу — жизненный опыт, и «шкурка» моя станет жестче, и научусь прятать горечь за циничной усмешкой? Так и будет, но потом. А вот в эти дни я все еще «проживаю» свой развод, болею им. Придет время — смогу выздороветь.

Прошло полчаса, и я уже успела замерзнуть, потом пообниматься с Никитой, который строго-строго — как только умел — велел надевать шапку и теплую куртку. Агата смотрела на нас снисходительно, словно говорила: «Дети-дети, вы всё играетесь! Когда только повзрослеете».

Воровато оглядываясь по сторонам, видимо, забыв, что еще невидим, Слава выбежал из подъезда. Он шел стремительно, в руках у него ничего не было. Значит, ничего не нашел. Хотя, для чего тогда карманы?

— Ну, как вы тут? — спросил он у нас.

— У тебя есть успехи? — не купилась на этот вопрос Агата.

Парень снял кепку и вытащил оттуда маленькую куколку. Маленькую, хрупкую, явно самодельную. Веточки вместо рук и ног, платьице из какого-то обрезка ткани, волосы из спутанной пряжи. И лицо… Мое лицо. Маленький, вырезанный из фотографии кусочек, приклеенный к этой жутковатой поделке. У Славика больная фантазия, стоило развестись, чтобы убедиться в этом. На теле куколки был нарисован крест.