Книга Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам, страница 55 – Светлана Калинникова

— Пап, раз уж ты так в курсе моих дел, скажи, что там Оболенцев думает по этому поводу? — спросила я, пытаясь перевести разговор.

— Нас с ним сейчас больше всего занимает ситуация с копией твоей броши. Он ищет того, кто сообщил, что ты продаешь дар, и того, кто продал эту подделку продавцу на «Авито».

— Как же все запутано, — вздохнула я.

— Что поделать, дочь, паутина преступления редко бывает простой. Но именно по ней мы и найдем нашего паука, — папа иногда любил выразиться высокопарно.

Внезапно раздался звонок с неизвестного номера. «Ну вот, опять мошенники, — мелькнула мысль. — Скоро, наверное, отстанут».

Но они оказались настойчивыми, звонки следовали один за другим. Я отключила звук, но через четверть часа стало ясно: покоя не будет, пока я не отвечу.

— Алло, — резко бросила я в трубку.

— Слава Богу, — послышался хриплый голос Никиты. — Давай поговорим. Я понял, что ты на меня какое-то заклятье наложила. Как только приближаюсь к тебе, к дому или работе, неважно где, меня просто с ног валит дикая боль по всему телу. Это жестоко, Уля.

Я молчала. За мою боль — твоя боль, неизвестно, чья сильнее.

— Агата сказала, что ты видела нас в парке. Только мы были не вдвоем, мы шли с ней на встречу к магическому детективу.

Какой неожиданный поворот. И все это — за моей спиной!

Ревность — очень плохой советчик, и, находясь под ее влиянием, я себя не контролирую.

В конце концов, каждый имеет право на ошибку. Никита тем более. Поверю ему. С Агатой мне придется тоже общаться, ведь, это я ее искала. Она должна была внести кошмар в жизнь моего бывшего мужа, но пока только моя напоминает чехарду. Это тоже результат, верно?

— Приходи ко мне сегодня, — произнесла я.

— Приду. Хочешь посмотреть воочию, как меня скручивает от боли, когда я приближаюсь к тебе? Я готов. Больно делают самые дорогие нам люди.

Я наложила заклятье, и Никита его слышал. Он имеет право слышать и то, как я сниму его.

— Ведьма летела над человеком,

дала ему защиту оберегом.

От земли до неба, от воды до хлеба,

От крика до шепота,

Защищаю тебя от слова злого,

Своего ли, чужого.

— Я могу подойти к тебе? Ты сняла свое несправедливое заклятье?

— Я жду тебя, — сказала я просто. — Ты обещал прийти, и я, может быть, поверю, что значу для тебя немного больше, чем Кузькина мать.

— Бегу! — услышала я самое красивое слово за эти дни.

Ураганом я носилась по квартире, раскладывая брошенные шарфы, повешенные на стулья брюки, на пару со мной работал робот-пылесос. А лентяи Яр и Васька играли в карты у окна. Яр лидировал. Васька «продулся» в пух и прах.

— Не мой день, — сказал он, почесав пятку. Сандалии ему надоели, и он вернулся к босым ногам — своему обычному образу.

— Бессовестные мужики! — прикрикнула я. — Ведьма тут спины не они в «дурака» играют.

Ребят моих на мякине не объедешь, они бровью не повели. Правда, домовой, чтобы успокоить меня, сдунул паутину под батареей.

— Михалыч, — обратился он к пауку, — шуруй за шкаф. — Как ее кавалер утром уйдет, вернешься под батарею и новую паутину совьешь.

— Может, он просто чай попить, — строго сказала домовому.

— Да, конечно, — отозвался Яр. — К десяти вечера за этим к ведьмам и ходят.

Никита пришел с тортиком. Я обернулась к Яру и Ваське и покачала коробкой перед их глазами. Мол, намерения его невинны.