Книга Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам, страница 65 – Светлана Калинникова

Я показала Михалычу язык и издала угрожающее «Р-р-р-р».

— Ты на Кузькину мать работаешь, я знаю, — сказала я, не поднимаясь с пола.

Михалыч, у которого я разглядела зеленые глаза, гневно сверкнул ими и угрожающе поднял лапу.

— Ты мне угрожаешь? — обалдела я от паучьей наглости.

Раздалось презрительное «пф-ф-ф», и паук побежал под шкаф.

Когда я все-таки привела себя в подобающий вид, и мне не было стыдно показаться отцу на глаза, я вышла из комнаты.

Мужчины сидели за столом. Гостеприимный Никита выставил под чай шоколадные конфеты и зефир.

Никита сидел очень серьезный, сложив руки на груди и скрестив ноги. Он был очень напряжен, живое воплощение «абсолютной сосредоточенности». Отец молчал и складывал какой-то листочек вчетверо, чтобы положить во внутренний карман.

— Здравствуй, дочь! — папа поднялся и чмокнул меня в щеку. — Жизнь у тебя как обычно кипит и бурлит. Я вот говорю Никите, не пора ли уменьшить огонь?

Если папа перешел на метафоры, значит, он крайне недоволен. Это его «красная линия» недовольства, когда он уже на пределе.

— Даже не знаю, что ответить, — пожала я плечами, усаживаясь рядом с Никитой. Мы теперь сидели напротив отца вдвоем. Двое против одного. — Меня все устраивает, я потом — лет так через тридцать — стану степенной и печальной матроной.

— Хорошо бы пораньше, — ответил отец, а потом неожиданно спросил: — Вы что, пожениться собрались?

— Мы пока думаем съехаться, — сказал Никита. — Приглядеться.

Папа нахмурился и покрошил на салфетку конфету.

— У тебя, папа, такой вид, что я вспомнила прабабушкину частушку, закончившуюся строчками: «не подумайте плохого, я давала семечки».

Отец вздохнул. Я почувствовала себя виноватой под этим суровым взглядом отца.

— С детства так: если ты дурачишься, значит, в чем-то ты допустила ошибку.

— Ты что-то показывал Никите, я видела, как ты спрятал документы.

— Штрафы, — сказал папа, — я так спешил в прошлый раз к тебе, что насобирал штраф по всей центральной улице. Кстати, инквизиция выяснила, кто такая Тимофеева и откуда у нее подделка броши. Еще я рассказал Никите, пока ты в спальне падала и поднималась, что Клочков недавно хвастался, что скоро удвоит свою колдовскую силу. После допроса у Оболенцева он ответит на вопрос, почему он несет этот бред. Есть у меня предположение, что он начитался всякой ерунды из книг о псевдо-колдовстве. Всякое случается, иногда человек фильмов дурацких насмотрится или начитается непонятных древних славянских рукописей.

— Манускриптов? — проявила я эрудицию.

— Точно, слово забыл. Ты эти манускрипты когда-нибудь видела?

— Я ведьма, папа, училась в школе молодых ведьм. Я даже их руками трогала.

— Тебя на днях вызовут в инквизицию. Оболенцев хочет поговорить с тобой официально.

Вся эта сыщицкая деятельность отца, Кузькиной матери и даже инквизиции меня изрядно утомила. На днях меня не пойми в чем подозревала Агата, потом Оболенцев требовал что-то, намекая, что он может принять позицию Клочкова. Честно говоря, я уже не знаю, как реагировать на все эти подозрения и намеки.

— Папа, ты что-то хочешь у меня спросить?

— Раз ты так ставишь вопрос… Основная причина всей ситуации в том, что все, что происходит вокруг тебя похоже на провокацию. Мне видится вот что: Клочков тебе за что-то мстит. Ни ты, ни он причину не говорите, а играетесь то в развод, то в раздел имущества, то в спор в Трибунале. Клочков недавно твоему адвокату сказал, что готов поквитаться с тобой. Так что хорошо, что Никита рядом. Продолжайте «лузгать семечки». Я не против.