Книга Непокорные, страница 193 – Брендон Сандерсон

— И попробуй выяснить, что означают эти договоренности, – сказала я.

Он кивнул и немного помрачнел. Тейниксы и делверы заключили договор. Без участия остальных. О том, как часто и как быстро слизни будут совершать гиперпрыжки для других, а не для себя, – чтобы вторжения из «где-то» в «нигде» не были слишком многочисленными.

Большинство делверов уже не чувствовали боли, когда мы путешествовали в «нигде», но некоторые испытывали ее – те, кто отказался от нашей помощи. Я полагала, что это их право. И все без исключения делверы утверждали, что «нигде» – их территория. Оно существовало вне времени и пространства до их прибытия, и им это нравилось, даже несмотря на то что они исцелялись. Я не была уверена, что они вправе претендовать на целое измерение, но разве кто-нибудь из нас имеет право на землю или воздушное пространство, которые мы считаем своими?

Делверы были готовы сотрудничать с нами, но я, по сути, сделала из них кучу спорящих индивидуумов. Они были гораздо более сплоченными, чем любой другой вид, из-за своего происхождения, но все равно какое-то время будет сложно.

Как бы то ни было, на гиперпрыжки – по крайней мере, с тейниксами – вводились ограничения. Тейниксы должны были предупреждать делверов и ждать разрешения. Пока что это занимало от нескольких секунд до получаса, хотя иногда можно было договориться заранее.

Обе группы еще не решили, что делать с цитониками вроде меня. Возможно, нам бы пришлось заключить собственное соглашение – или навлечь на себя их гнев. Этот вопрос тоже оставался нерешенным.

И все-таки хорошо, что уже были кое-какие ответы – и кое-какие меры защиты от делверов. Я старалась скрыть напряжение и беспокойство, когда мы с Йоргеном поднимались в лифте обратно на поверхность.

— Это из-за нас ты так напряжена? – спросил Йорген.

Скад! Он заметил. Я взяла его за руку, заставила наклониться и поцеловала.

— Не из-за нас.

Он расслабился:

— Хорошо.

— Со мной все в порядке, – сказала я. – Просто привыкаю к новой роли – укротительницы слизней.

— Кажется, это мало похоже на истории Бабули, – сказал он.

— Мне не нужна такая жизнь, как в этих историях, – возразила я. – Я их переросла.

— Ты – все еще ты.

— И эта я счастлива быть здесь, с тобой, – сказала я. – Просто дай мне время. Я привыкну к скучной жизни. Киммалин говорит, что скука – это хорошо. Она никак не заткнется! Кажется, Святой много говорил насчет того, что недеяние – это когда ты не делаешь ничего.

— Я даже не знаю, что это означает, – сказал он и снова поцеловал меня. Пока что этого было достаточно. Я растворилась в его тепле, в прикосновении его губ к моим, в одинаковой ритмичности пульса. Я держалась за него, чувствуя смущение пополам с восторгом – от того, что двери лифта в любой момент могут открыться и наши нежности станут видны.

Я и вправду любила его. Я хотела быть с ним вечно.

Это было просто… ну, все остальное. Конец света не наступил. И я… кажется, я благоденствовала в этом мире.

До чего же ужасное свойство личности.

Сделав над собой усилие, мы наконец перестали целоваться, когда лифт прибыл на базу Альта. Выйдя рука об руку, мы повернули на тропинку. Мы все еще пользовались старым гаражом Йоргена, где стоял его старый аэрокар. Он часто говорил, что учится обращаться с машиной и это его хобби. То, что бывает у людей, когда они не воюют. Он говорил, что хочет выяснить, как высоко можно поднять аэрокар. Будто не мог в любой момент потребовать истребитель.