Книга Цитоник, страница 167 – Брендон Сандерсон

— Похоже, – сказал он, – ты задаешь правильные вопросы. Я не знаю, почему я говорю именно так, знаю лишь, что это правда. – Он снова закрыл глаза. – То, что ты осознала имеющийся выбор, не делает тебя трусом или эгоисткой, сестра-воительница. Твои вопросы тебя не определяют – важно лишь то, что ты станешь с ними делать.

Что ж, с памятью или без памяти – Хешо оставался собой. Но что пугало меня на самом деле, так это то, кем оказалась я.

Я видела, что произойдет, если я останусь. Я стану такой, как Чет. Я забуду всех, кого знала, и даже саму себя, какой была. Я буду помнить лишь истории и все больше и больше буду превращаться в человека, считающего себя одним из их героев. Я позабуду все и позволю той части меня, что сочиняла похвальбу, взять верх. Через сорок лет я, наверное, не вспомню даже ни битву за Россыпь, ни причину, по которой я тут осталась.

Но буду наслаждаться каждой минутой.

Я встала и подошла к краю балкона, глядя на огромный сверкающий белый шар, – но в его свете была какая-то мягкость. Казалось, этот шар поглощает все, что приближается к нему. Сливает их воедино со светом…

Я закрыла глаза и потянулась вовне в поисках отца.

Образ реальности все еще находился неподалеку. Я предполагала, что это – его душа, хоть у меня и не было доказательств тому. Наверное, мне просто хотелось в это верить. Смогу ли я встретиться с ним лицом к лицу? Сейчас, с этими снедающими меня сомнениями?

Я почувствовала его. Чувство, направлявшее меня все это время, поддерживавшее меня. Действительно ли это мой отец? Я точно знала, что это не Бабуля и не Йорген. Так, может, это… Бог? Как сказано в Книге Святых?

Значок коснулся моего разума. Он приветствовал меня. Хотел, чтобы я сейчас же пришла к нему. Хватит ли у меня на это храбрости?

— Подождите здесь, – сказала я Хешо и М-Боту. – Я скоро вернусь.

Я вышла в коридор за моей комнатой. Свет, игравший на отделке, показался мне слишком мягким. Коричневый ковер, стены с узором. Я снова закрыла глаза и положила ладонь на стену; на ощупь она была странная – словно бумага. Я привыкла к гладкому металлу или необработанному камню. Закрыв глаза, я медленно двинулась вперед, разыскивая этот разум. Разыскивая моего отца. «Недавно, – послала я мысль, – ты укрепил мои воспоминания о жизни на Россыпи. Ты можешь сделать это снова?»

Любопытство.

«Потому что мне нужно чувствовать себя виноватой, – подумала я, – чтобы заставить себя вернуться».

Ответ, пришедший по этой ментальной связи, поразил меня, словно ударная волна. Это были не воспоминания, о которых я попросила. И не осуждение.

Это было разрешение.

Спокойное, мягкое понимание. Как теплый ветерок, касающийся души. Не слова, но смысл. «Все в порядке. Твоя боль реальна. Твое душевное волнение реально. Ты можешь выбирать. Это нормально».

Это чувство потрясло меня. Я опустилась на колени, склонив голову. Я не ждала этого – но определенно в этом нуждалась. Но ведь мне нужно чувство вины, чтобы двигаться вперед, разве не так?

Но разрешение было настойчиво. Да, есть те, кто опечалится или рассердится, если я не вернусь. Но никто не сможет утверждать, будто я не выполнила свою часть работы. Попытка заключить перемирие с делверами вполне аргументированна, чтобы ее принять. А даже если бы и нет… ну, нельзя бесконечно требовать от человека продолжать отдавать, пока не выжмешь его досуха. Это не любовь.