Книга Гордость. Вера. Верность, страница 131 – Кирилл Малышев

— Иван, погляди, что за шум на дворе, – зевнув, попросил государь, услышав какие-то крики за окном. – Вроде рано ещё, поди служба не закончилась, а ор как на посадском рынке в ярмарочный день.

Командующий, потягиваясь, подошёл к окну, выходящему на Храмовую площадь. Прищурившись, он наклонился, почти прижавшись носом к холодному стеклу. Несколько секунд мужчина внимательно смотрел на улицу, а затем зажмурился и резко потряс головой, словно пытаясь отогнать навязчивое видение. Наконец, Иван снова открыл глаза, и его лицо вытянулось от удивления.

— Князь, тебе нужно поглядеть.

— Чего там? Опять Тимофей кого-то бьёт? Вот же неуёмная натура!

— Нет. Кажется, измена!

Роговолд мгновенно поднялся, словно забыл об усталости. Стремительно подошёл к окну, откуда открывался вид на площадь, залитую мертвенно-белым светом раннего, морозного утра.

Всё сжалось внутри Роговолда, когда он увидел сквозь стекло огромную толпу, состоящую из тысяч людей, стремительно покидающих Великий храм. Мужчины, женщины и старики кричали и ругались, проходя через украшенные серебром ворота и заполняя собой площадь. Первые из них уже устремились к княжеским палатам, увлекая за собой остальных. Эта бескрайняя чёрная масса напоминала бурлящую приливную волну, готовую смести всё на своём пути.

— Хозяин, бунт! – подрагивающим голосом произнёс Иван.

Роговолд глубоко вдохнул, наполняя грудь воздухом. Расправил плечи, и осанка мужчины стала ещё более величественной. Подбородок взметнулся, придавая лицу горделивое выражение. Точёные ноздри слегка расширились, как у хищника, готового к схватке.

— Князь, ты слышишь? Бежать надобно! Гляди, они боярские хаты начали жечь!

Вспыхнули несколько изб вокруг площади, принадлежавших радоградской знати. Чёрные струйки дыма, поднимавшиеся в небо, быстро слились в зловещий смог, окутав весь детинец. На фоне горящих построек суетились люди, размахивая руками и яростно выкрикивая что-то.

— Нет! – строго отрезал Роговолд.

— Как – нет?! – не поверил своим ушам Иван. – Погибель наша идёт, погляди на улицу – их там тысячи! Коли не сбежать – всему конец!

— Кто-то надоумил их на зику́рии. Панкратий, старый пёс. Мой долг как государя – образумить народ. Бежать не стану. Выйду и встречусь с ними.

— Князь, в уме ли ты?! – округлил глаза голова стражи. – Они – не один человек, с которым можно договориться, они – толпа, стихия! Убьют ведь!

— В уме ли я?.. Не забывайся, Иван! Я слишком много сделал, чтобы бежать, даже не попытавшись!

— Нельзя, хозяин! Нельзя…

Роговолд, не обращая внимания на слова помощника, устремил на него холодный, оценивающий взгляд. Голова стражи опустил глаза, устыдившись своего малодушия. Сколько раз он осуждал других – приговорённых им к казни горожан – за их причитания и жалобный вой. Не сосчитать! И вот теперь сплоховал сам.

Князь, отвернувшись, молча подошёл к креслу, на котором висел его тёплый плащ, небрежно сброшенный после ночного похода в Думский зал. Взяв одеяние в руки, коротко приказал:

— Помоги!

Иван, обуздав волнение, перестал причитать. Он понял, что спорить бессмысленно: Роговолд не собирался уклоняться от встречи с разъярёнными горожанами. Это было не в его характере. Помощник посмотрел на хозяина с глубоким восхищением. Он служил достойному государю.