Книга Гордость. Вера. Верность, страница 40 – Кирилл Малышев

— О, как! – удивлённо воскликнул посадник. – Вот это ты придумал! А настоящий отец где? – и, подавшись вперёд всем телом, тихо прошипел, вцепившись в допрашиваемого взглядом: – Зарезал?

Антон снова не ответил. Признаться в убийстве – это не шутка! За такое могут тут же казнить.

— Вижу по глазам, что убил, – усмехнувшись, понял Тимофей. – Рисковый ты парень! А что же она, “дочка” твоя, тебя страже не выдала? Кинули бы в темницу – и дело с концом! Почему не рассказала, а?

— Я… Отрезал…

— Что? – не разобрал посадник. – Что ты сделал?

— Я отрезал ей язык! – вдруг выкрикнул Антон, посмотрев Тимофею прямо в глаза.

Тот и так уже всё понял. Смысла молчать и притворяться простодушным дурачком больше не было.

С леденящей душу улыбкой пленник, не моргая, посмотрел прямо в чёрные глаза главы города. Тень безумия легла на его лицо. Казалось, Антон был сумасшедшим и только для вида прикидывался нормальным.

— Я убил её отца, а ей самой отрезал язык, чтобы меня не выдала, – прошипел он.

Тимофей уважительно покачал головой, отхлебнув из кубка. Такого он не ожидал от этого, недавно ещё умоляющего о снисхождении, человека.

— И куда ты её дел? – с живым интересом осведомился он. – Девчонку эту. После того как вас пропустили?

— А я её продал! – не переставая жутко улыбаться, сообщил убийца.

Глаза его, отражая свет пламени, пляшущего в очаге, источали жуткое, бесовское сияние.

— В публичный дом. За пару медяков и бутылку хлебного вина! На них я как раз пил, когда твой тиун пришёл за своим недоумком-братцем.

Тимофей Игоревич несколько мгновений молчал, пытаясь осмыслить услышанное. В комнате повисла звенящая тишина.

Внезапно он разразился громким, раскатистым смехом. Убийца, видя реакцию посадника, сначала тихо и неуверенно, а затем всё громче и веселее присоединился к нему.

— С роду такой мерзости не слыхал! – утирая слёзы, задыхаясь от хохота, пробормотал хозяин терема. – Это ж надо – зарезал отца, дочке отсёк язык и потом ещё и продал горемыку за бутылку хлебного вина! Что ж ты за человек-то такой?

— Каждый борется за выживание и кусок. А другим ремеслам я не обучен!

Успокоившись, посадник поднялся и, подойдя к по-прежнему стоящему на коленях Антону, сел перед ним на корточки.

— А Зарога не боишься – такое вытворять? – прямо в глаза спросил он.

— Не боюсь! – не колеблясь, ответил тот. – Если он и есть, ему плевать! Ни разу не видел, чтобы он кого-то от чего-то защитил.

— Хочешь сказать – нет бога?

— Есть. Острый нож на поясе – вот настоящий бог! Он и защитит, и покарает, и брюхо набить поможет!

— Рисковый ты и бессовестный, – задумчиво произнёс Тимофей. – Если за три медяка готов сироту в публичный дом сдать, что тогда сделаешь за хорошую плату? За щедрую плату?

— Всё! – воскликнул убийца. – На всё буду готов!

Посадник взглянул на него другими глазами. Наступали непростые времена, и такой человек мог быть ему полезен. Очень полезен. Первый наместник князя медленно поднялся, нависнув над Антоном, подобно грозному утёсу.

— Согласен ли ты служить мне?

— Если ты будешь платить – да! Согласен!

Огонь весело потрескивал в очаге, отбрасывая дрожащие тени на стены. Из-за окон, с улицы, доносились приглушённые голоса людей и мерный стук колёс проезжающих мимо телег. Детинец жил своей размеренной дневной жизнью, наполненной звуками и движением.