Книга Гордость. Вера. Верность, страница 91 – Кирилл Малышев

— А ну стой! – громче повторил он, доставая из ножен меч. – Отвечай, кто таков, а то зашибу!

— Молодцы, хорошо несёте службу!

Наконец дружинник смог рассмотреть лицо. Но он и так узнал голос – это был Владимир. Не веря своим глазам, парень замер.

— Ну, чего застыли? – весело проговорил князь. – Вроде не навью увидели, живой человек перед вами.

Опомнившись, стражники тут же склонили головы.

— Прости, не признали сразу. Темень такая – хоть глаз выколи!

— Ничего, всё правильно. – Махнул рукой командующий. – Так что, впустите, али как?

— Да, конечно!

Егор, не поднимая головы, сделал шаг в сторону, освобождая проход.

Владимир, решительно отодвинув рукой плотную ткань, служившую дверью в темницу, шагнул внутрь. За тканевыми стенками царил непроглядный мрак. Было настолько темно, что мужчина не мог даже разглядеть очертания окружавших его предметов. Густой, удушающий запах гниющей плоти висел в воздухе.

— Стража! Принесите мне огонь! – крикнул князь, повернув голову.

Несколько мгновений спустя в шатёр вошёл пыхтящий Тимоха с факелом в руке.

— Я разве не велел охране чаще проветривать темницу? – нахмурившись, спросил Владимир.

— Мы проветривали, – виновато промямлил дружинник. – Но пленный так… так пахнет, что…

— Ладно. Я понял. Ступай, неси службу.

Мужчина подождал, пока необъятная фигура сына мясника не скрылась за тканевой завесой, проводив её взглядом. Подойдя к клети, он осветил деревянный настил, заметив человека, неподвижно распростёртого на полу. Укутанный в изношенный плащ, он был почти неразличим в царившей здесь темноте.

Осторожно установив факел в светец, командующий тихо, вполголоса спросил:

— Роман? Ты жив?

Тело не пошевелилось.

— Роман! – чуть громче повторил он.

— Не спится? – последовал ответ тихим, свистящим голосом.

Однако, воевода по-прежнему не шевелился.

— Признаюсь, да. Не спится. Тревожные мысли терзают меня.

— И ты не придумал ничего лучше, как провести время с подыхающим от ран врагом, вдыхая запах его дерьма? Уверяю тебя, у меня нет ни сил, ни желания развеивать твои тревоги.

Владимир усмехнулся. Он сел на простую деревянную лавку около клети.

— Дурной характер у тебя, Роман. Но он, несомненно, поможет тебе прожить немного дольше.

— Ничего не поможет мне прожить дольше, – глухо отозвался тот. – Я умираю, я чувствую это. Осталась пара дней.

— Мне прислать к тебе езиста? Облегчить совесть перед смертью?

— Нахер езистов! – отрезал воевода. – Моя совесть в порядке. Я был предан – этого достаточно, чтобы она была чище, чем у большинства других людей.

— Ты боишься умирать?

— Я? – Владимир услышал болезненный смешок. – Нет, не боюсь. Я видел вещи куда неприятнее смерти. Но, признаю, я слегка разочарован тем, что не узнаю, чем закончится твоя выходка с осадой.

Роман оставался недвижим. На миг князю даже почудилось, что звук исходит не от этого нечёткого силуэта, а откуда-то ещё.

— А сам как считаешь? – спросил Владимир. – Чем она окончится?

— Я думаю, что глупо просить предсказать грядущее человека, который не знает, доживёт ли до утра.

Командующий снова усмехнулся. Мрачная ирония в голосе пленника нравилась ему. В ней чувствовалась искренность, которую сложно найти в общении с другими людьми.

— Зачем ты пришёл? Явно не для того, чтобы справляться о моём здоровье.