Книга Малинка и Медведь, страница 58 – Катарина Гросс

Говорят время лечит, возможно, в моем случае его нужно больше, потому что моя боль не отпускает, а только нарастает. Даже по прошествии нескольких недель мои душевные страдания не заканчивались, рой мыслей, по большей части были о Максе. То я позволяла себе малодушничать и хотела, чтобы он нашел меня и мы зажили бы с ним вместе, то ругала себя за эти мечты, когда представляла бедного маленького ребенка, который останется без отца. То корила Макса за его любвеобильность, которая привела нас к такому финалу, то оправдывала тем, что только святые могут удержаться от соблазна, когда тебя открыто искушают.

Я каждый день и каждый час в душе боролась сама с собой и каждый раз проигрывала.

Я гладила белье, когда в дверь постучали.

-Заходите дедушка, Витя, — крикнула я, не отрываясь от занятия, потому что знала, что кроме него зайти некому.

Но была удивлена, когда дверь со скрипом открылась и за спиной прозвучало на выдохе знакомое «М-а-а-Алина-а».

Сердце мгновенно сжалось и пропустило удар, я развернулась и увидела того, кого так желала видеть и одновременно так не хотела.

Казалось, что время остановилось, и мир вокруг замер. Неконтролируемая радость от желанной встречи одновременно с разочарованием поглотили и начали раздирать на части, поэтому я стояла словно парализованная. От накатившего напряжения кровь отлила от лица, голова закружилась, из ослабших рук выскользнул тяжелый утюг. Он с грохотом упал на пол, вырвав меня этим из оцепенения.

-Зачем ты пришел? — на грани слез спросила я.

-Я… — начал было он, но я не дала ответить, перебила. Понимала, что если услышу его оправдания, то окончательно в нем разочаруюсь.

-Пожалуйста, не затмевай тот образ, что остался у меня в памяти. Если ты сейчас скажешь, что не принял своего ребенка или настоял сделать аборт, то я не вынесу этого, — уже вовсю, не сдерживая слез, пыталась я донести до него свою позицию.

-Алина, ты не понимаешь, это не мой ребёнок, он не может быть моим, — все-таки начал оправдываться он.

Но, несмотря на отчаяние в его глазах, я твердо сказала:

-Уходи. Пока не поздно, вернись к ней. Ты всех вокруг делаешь несчастными, ты как магнит сначала притягиваешь к себе, но как этот кусок металла остаешься таким же холодным и бесчувственным к окружающим любящим тебя людям. Не делай несчастными еще двоих. Ребёнок ни в чем не виноват, — кричала я на него.

-Алина, нет, — упал он на колени, там же у входа и закрыл лицо ладонями. — Ты обо мне много не знаешь. Я не могу без тебя. Не гони, только не прогоняй. Я же сдохну без тебя, — молил он.

Мне жаль тебя, когда-то казалось такого сильного и уверенного в себе мужчину, и жаль себя, но мы взрослые люди, которые могут справиться с любыми трудностями, а как с ними будет справляться беззащитный ребёнок? — задавала правильные вопросы старушка внутри меня, отвечающая за мои внутренние убеждения.

Я так и осталась стоять безмолвно. Максим поднялся, с колен и, опустив голову, вышел.

Но как только за ним закрылась дверь, стержень, что до сих пор удерживал меня в вертикальном положении рассыпался, и я без опоры рухнула на пол. Внутри что-то лопнуло, словно порвалась перетянутая гитарная струна, не выдержавшая напряжения. Крик боли и отчаяния вырывался из горла, слезы душили и потоками лились из глаз — эта моя душа, разорванная в клочья, трубила всем вокруг о своей кончине. Как я могла прогнать того, кого так сильно любила, того в ком так сильно нуждалась?