Книга Грёзы ангела, страница 42 – Татьяна Ренсинк

Теперь после тяжёлого дня похорон, оставшись одна, Вера закрылась в своей спальне и всю ночь прорыдала. Оделия слышала плач подруги, но войти так и не решилась. Лишь когда утро наступило, Оделия поспешила скорее к ней...

— Ты уже поднялась, – удивилась она, видя Веру в кресле за вышиванием.

Одета Вера была уже в будничное платье, волосы красиво уложены. Только глаза красные и опухшие от недавних слёз...

— Скоро снова заниматься будем. Через час уже? – вопросила Вера. – А там хочется вновь поехать на лошадях кататься... Да чтоб ветер сильным был!

— Какие занятия, что ты?! – замотала головой Оделия. – В таком состоянии... нет. Я только пришла поговорить с тобой.

Оделия закрыла дверь поплотнее и села рядом.

— Письмо получила я, – зашептала она. – От Николя!... Друга Фредерика.

— Господь милостив, – перекрестилась Вера.

— Просит прощения и молит о встрече тайной. Намерена я поговорить с ним обо всём, что слышала тогда... О разговоре моего папеньки с Фредериком.

— Ты только фамилию узнай и узнай, как он да где, – с надеждой смотрела Вера.

— Я узнаю всё, уж поверь мне, – уверенно кивнула подруга и одарила не менее счастливой улыбкой.

И встреча с Николаем у Оделии случилась скоро...

Переслав в течение дня несколько записок через соседского мальчишку, они уговорились о встрече. Первого, кого Николай увидел, стоя на назначенной улице, был мальчишка, помогающий им. Заплатив тому за помощь, Николай поднял взгляд и увидел стоящую в конце улицы Оделию. Она куталась в манто и шаль, но сделать первой шаг не осмеливалась...

Николай сразу подошёл и тут же стал говорить:

— Лишь о прощении молю. Не смог выдержать дольше, чтобы не сметь...

— Где ваш друг? – перебила его речь Оделия.

— Вы не простите меня? – искренне волновался Николай.

— За что? – усмехнулась Оделия, и он вздёрнул бровью:

— Вам же известно, что было в Москве.

— И? Вы думаете, если я прощу, всё будет вновь чудесно? – с наигранным удивлением смотрела она, и Николай почувствовал, что прощения ему будет, скорее всего, не добиться:

— Хорошо. Мы были настолько пьяны, что... Говорить буду за друга. Себя не оправдываю. Я был несерьёзен. Никогда серьёзным не был, в отличие от Фредерика. Видя его страдания теперь, совесть заставляет душу ныть.

Оделия молчала. Что пока ответить – она не знала. Только ждала продолжения речи Николая и видела, как ему тяжело, как он, действительно, мучается и переживает...

— Не проходит и дня, чтобы ни думал о вас, – взглянул он так, что у Оделии дыхание перехватило. – Фредерик уже который день сидит в трактире. Пьёт и пьёт.

— А вы больше не пьёте? – усмехнулась Оделия и сама себя внутри уже ругала, что груба.

— Если вы меня простите,... то я если и буду пить, то лишь с вами, – прозвучал ответ.

— Это нечестно, – стала волноваться Оделия. – Вы будто заставляете меня простить.

— Никак нет, сударыня, – смелел перед нею Николай. – Что мне сделать, чтобы вы поверили мне вновь?

— Скажите фамилию вашего друга да откуда он, для начала, – кокетливо улыбнулась та.

— Армоур, а дом приобрёл себе в Голландии, в Гарлеме, – последовал ответ. – А какая фамилия Веры?

— Зачем вам? – удивилась Оделия, но назвала. – Матвеева.

— А отца её как звать? – продолжал вопрошать Николай.

— Вы шпион? – засмеялась Оделия.