Книга Яд Версаля-2, страница 62 – Эрика Грин, Silver Wolf

— Ну, про бордели-то мы и сами неплохо знаем, — крякнул, закрутив седеющий ус Джим Смолл, бывалый боцман. — Да, братцы?! Кто еще не был в знаменитых борделях Джека Шпыня?!

Братцы радостно загалдели.

— Тут поинтереснее рассказы ходят, — насупился Смолл. — Говорят, в тутошних морях объявился некий пират, которого кличут Аидом. Вот это акула так акула! Самого Шпыня завалил и отправил к рыбам на дно. А его «Персефону» забрал себе и теперь на ней грабит все торговые корабли без разбора — голландские, французские, испанские, английские. И не понять, какого же он сам роду-племени, коли никого не щадит. Наверное, Морской дьявол обрюхатил какую-нибудь девку, она и понесла от него этого Аида, якорь ему в глотку!

Я слушала, затаив дыхание. В душе зашевелились вновь тяжелые воспоминания о пиратах-убийцах с Лайм-стрит и нехорошие предчувствия. Господи, как я ненавижу этих пиратов! Убийцы, грабители, жестокие животные! И этот Аид, наверняка, такой же! Хоть бы не встретить этого кровожадного дьявола на своем пути! Не хватит ли мне страданий, Господи?!

— И ведь, шельмец, — боцман с возмущением нахмурил выгоревшие на солнце брови, — выходит эта сволочь на торговые пути, как по писаному! Прямо будто ему капитаны перед рейсом доклады читают, когда, где и с чем пойдут! Фартит ему, заразе, как и Шпыню не снилось! Наверное, уже все трюмы забиты серебром да золотом.

Я кашлянула от напряжения, вспомнив разговор с сэром Персивалем о золоте.

Боцман напрягся.

— Тихо, ребяты! Никак мадама погулять вышла.

«Мадама», то есть я, решила вернуться в каюту, но тут ко мне подошел сэр Персиваль.

— Этель, дорогая, зашел к вам в каюту, а вы здесь, — сладко улыбнулся мой пожилой жених. — Если бы знали, как я жду того дня, когда мы обвенчаемся и мирно, в согласии заживём в Годсуон-парке. Днём мы с вами будем кормить уток и лебедей в нашем прекрасном пруду. А вечером сядем у камина, и я стану читать вам свои стихи, посвященные Элизабет и, конечно, вам. Еще у меня есть несколько стихотворений в подражание «Илиаде» и целый цикл, написанный под влиянием Вильяма Шекспира.

— Замечательно, — кисло улыбнулась я, представляя сию семейную пастораль. –

— Вашего сына, Этель, мы будем воспитывать в смирении и благочестии, чтобы в его чистое, непорочное сердце не проникли все эти французские веяния. Никакого мушкетерства — только Библия и строгое воспитание. Скорее всего, мы лет в семь-восемь отправим его в частную закрытую школу при монастыре. Там из него вырастят настоящего слугу Господа Нашего. Вы согласны, Этель?

Я рассеянно кивнула, но мыслями была далеко. Ничего не имею против благочестия и смирения, но в устах сэра Персиваля перспективы моего сына вырисовывались какими-то мрачными, лишёнными живого дыхания жизни. Я попыталась представить, что сказал бы на этот счёт Эжен. Нет, ему бы это не понравилось. Сын виконта де Ирсона не должен расти в монастырском цветнике, не зная жизни.

Впрочем, я была благодарна сэру Персивалю, что он так безыскусно раскрыл свои намерения. Они ещё больше укрепили меня в мысли, что наши пути разойдутся, как только мы ступим на английскую почву.

Я лежал навзничь на своей капитанской кровати и разглядывал потолок. За последний месяц я успел основательно его изучить до мельчайших подробностей. Я знал, в каком месте какая доска дала трещину, а из какой выпал сучок.