Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 115 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Бабушка опасается романтики печёной картошки, летящих в воздухе искр, игры в бутылочку.

“Скажи честно, тебе уже кто-нибудь нравится?” – волнуется бабушка, но разве девочка скажет?! Этот мальчик, он такой… такой!.. Девочка, волнуясь, отрывает лепестки ромашки: “любит, не любит, плюнет, поцелует”. Дача – как познание мира, мгновенно и бесконечно. Сразу отметим, что есть великая тайна, никем не разгаданная: дачная совсем первая любовь не получает продолжения в городе. В город её не забирают. Самая первая, ошеломительно безжалостная, беспомощная, невыносимо навсегда, ведь мальчик такой… такой. Казалось бы, прогуливай свою самую первую любовь по набережной Невы, ходи с ней в ТЮЗ, в Летний сад, в конце концов, спроси, где она живёт, и езди к ней в гости по воскресеньям, бабушки между собой договорятся. А вот и нет, нет и нет. Самая первая любовь навечно остаётся приписанной к даче. Это ещё одна великая тайна бытия, разгадать которую нам не дано.

Лето за летом, девочке пятнадцать, девочка с мальчиками в башенке. Бабушке в башенку не взойти. Вместо игры в пьяницу в башенке ведутся разговоры, в солнце и в дождь, только бы сидеть и разговаривать. Бабушка беспокойно топчется внизу, вздыхает: девочка целыми днями наверху с мальчиками, это не дело. Бабушка блокаду пережила, бомбёжку на Дороге жизни пережила, совсем юной стала санитаркой в военном госпитале, раненых с поля боя выносила – характер у неё ленинградский, всё переживёт, всех с поля боя вынесет, всё сможет. Но выставить девочку и её мальчиков из башенки не в силах, который раз кричит: “Эй вы там, наверху, идите гулять!”, в ответ: “Гу-ля-ять? Ну, смешно… мы не дети, чтобы гулять”. Мальчиков трое, один комаровский, но прежде незнакомый, один совсем чужой, из города к девочке приезжает… оба шмыг мимо бабушки – и в башенку. Но бабушка к ним, вернее к их спинам, внимательно присматривается.

Девочка предстоящее лето ощущает как пиршественный стол, на котором огромный выбор яств… то есть любви. Есть и дачные романы, и гости приезжают из города!.. Девочка хочет, чтобы в неё было влюблено всё живое. И сама влюблена во всё живое. Девочка вовсе не самонадеянная, не уверена, что всё живое ответит ей взаимностью, иногда боится, что никто не ответит… а иногда в ней так сильно бурлит радость, что хоть посылай себе в зеркале воздушный поцелуй со словами “ну какая же прелесть!”. Сегодня как раз такой день, победный, когда прелесть.

В данный момент к её столу подано сразу всё – прошлое, настоящее и будущее.

Девочкино не очень бурное прошлое – Пьер Безухов из первого тома. Искренний, доверчивый, добрый, стеснительный, неловкий, благородный… ему подойдёт любое слово, начинающееся с “благо”: благородный, благоразумный, благодушный.

Тут надо сказать, что девочка – настоящий эксперт в мужчинах и знает о любви всё. От кого, от бабушки?.. От Тургенева и Толстого. Читала-читала и стала экспертом. Девочка не дура: она не самоуверенный эксперт, а начинающий. Понимает, что глупо привязывать мальчиков к героям книг, так можно до чего угодно дойти – вот этот Муму, а тот Дед Мазай и зайцы. С другой стороны, не глупо: так чужой опыт делается немного твоим.

Пьер Безухов это девочкино прошлое. Вчера вдвоём на Комаровское кладбище забрели, мимо могилы Ефремова прошли, он спросил, не тот ли это писатель, что написал “Туманность Андромеды”, девочка закивала – да-да, как раз он её тоже любимый писатель, – хотя сроду фантастику в руки не брала. Но можно ведь и приврать, чтобы Пьер думал: “Вот какая романтическая натура, в туманностях знаток”…У Ахматовой постояли, девочка стихи шептала: “всё тебе: и молитва дневная, и бессонницы млеющий жар, и стихов моих белая стая, и очей моих синий пожар,”, “иным открывается тайна, и почиет на них тишина, я на это наткнулась случайно…”. Пьер смотрел в сторону, смущаясь от этого “я”, будто это всё ему – синие очи, млеющий жар… над ними качались сосны. Романтичная натура стихи любила, с любовью Ахматову читала, но одним глазом косилась: ну что, уже влюбился? Сердцеедка и сердцеведка знала, как это, когда влюбляются: влюбился это будто птичка залетела в клетку – щёлк, и дверь захлопнулась. Или барсук попадает в капкан – и щёлк, то же самое. Пьер Безухов в капкане, но ещё не щёлк.