Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 120 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Девочка могла бы встретить кого угодно, Болконского, Анатоля Курагина, Базарова, Евгения Онегина, Деда Мазая, но встретила Пьера Безухова из комаровской башенки. Того, кто начинался на “благо”: благородный, благодарный. Удивилась, что так литературно вышло, как в романе: уйдёшь, убежишь, уплывёшь на край света, вернёшься, а прошлое ждёт тебя на крыльце: я тут, где же мне быть… В сентиментальные минуты думала: как можно было не понять сразу, потерять, искать, найти… вот она какая, первая любовь, не остаётся в прошлом навсегда, как цветок в гербарии, брызнешь на неё живой водой, она и оживёт. Не зря Тургенева читала.

Однако сентиментальности не было особого места в её жизни. Самое важное оказалось в следующем томе: счастье это когда раз – тебя понимают, а два – когда не спрашиваешь себя ежеминутно, счастье ли это. Пьер Безухов для девочки первая любовь, она же третья, навсегда. Не зря Толстого читала.

Как каждому овощу своё время, каждой пташке по кормушке, так каждой любви своя дача, в этом ещё одна великая тайна бытия.

В следующем томе дача для девочки – это что? Небо, сосны, внучка. Прежде кокетливо говорила “ребёнок моего ребёнка”, потом решила, что уж слишком кокетливо, стала так прямо и говорить – “внучка”. На вопрос по телефону: “Привет, что делаешь?..”, как и положено, отвечает глаголами: читаю, работаю, смотрю кино. Но если читает, работает, смотрит кино на даче, то на вопрос “Привет, что делаешь?” отвечает с грамматической точки зрения нелепо: я на даче.

Что делаешь? – Я на даче. Неважно, что при этом делать: полоть клубнику, слушать шум дождя, с тайной радостью посматривать в окно “надо же, весь день дождь”, обложиться книгами и почитывать понемногу из каждой. Получается, что “на даче” – это глагол. Означает не конкретное действие, а процесс. Как будто спрашивают “что делаешь?” и отвечаешь “живу”.

Утром девочка сделала с внучкой секретик под любимой ёлкой: вырыла ямку, разровняла, в ямку серебряную бумажку, сверху листик, наверх стёклышко, засыпала землёй, иголками припорошила и веточку воткнула для опознавания, чтобы место секретика не забыть и, когда внучке захочется проверить, рыть сразу в правильном месте. Лучше было бы в секретик лепесток розы положить или колокольчик, ещё незабудку хорошо… но – осень, поэтому просто листик. Вечером пришла под ёлку, оглянулась… никто не видит, что она, в своём возрасте, трёт стёклышко, проверяет секретик? Просто не удержалась: под стёклышком листик. На серебряной бумажке.

Коктебель! Благословенный “край голубых холмов” – так переводится с тюркского название этого курортного местечка юго-восточного Крыма. И до революции, и в советские годы, и сегодня Коктебель – место, магнитом притягивающее и “физиков”, и “лириков”. “Физики” ещё в начале ХХ века облюбовали длинную и ровную, как гладильная доска, гору Узун-Сырт, теперь именуемую горой Клементьева, и летают там на своих планёрах и дельтапланах. А “лирики” расположились в самом посёлке и около него, обеспечивая в летнее время круглосуточное кипение котла творческой и околотворческой интеллигенции. Писатели, поэты, художники, киношники, артисты, музыканты и их многочисленные поклонники варятся в собственном соку, выдавая на-гора несметное количество перформансов, порой доходящих до полнейшего абсурда. Парадокс, но в Коктебеле это всё не только великолепно уживается друг с другом, но и отлично переваривается публикой, и уже на следующее утро проголодавшиеся выстраиваются за новыми порциями творческого варева.