Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 17 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Белобородый носатый человек в чёрной шляпе идёт с толстой книгой под мышкой, из книги торчит закладка – ромашка, вслед ему смотрит лошадь. Иосиф Л.

А вот скопище красок – зелёное, изумрудное, коричневое кувыркается, и катятся красные клубки, что же это, Абрам? Это наш сад у дома, летом, яблоки уже поспели, вызрели, но пока что пост, мы их не рвём. Ах, Абрам, ты как будто видел, как рисуют сейчас во Франции – так же чумазо и весело мешают краски, вырастешь – становись художником.

У Натана тоже дом, но совсем другой: аккуратный, с крышей, крылечком, каждое брёвнышко отдельно, окнами вглядывается в улицу с бело-серой гусыней и гусятами. Из трубы растёт сизая кудряшка. Рядом дом повыше, на нём вывеска: “Парижские моды”.

Никто не пропадёт больше, каждому есть куда спрятаться, это, дети, и есть ваш Ган-Эден^[3]. Отныне вы неуязвимы, не забудьте только то, что вы сейчас нарисовали, сложите в памяти, запомните накрепко, где, если что случится, будете прятаться.

По коридору плывут голоса, родные. В класс заглядывает Белла, с Идочкой за руку, пришли посмотреть, как работает папа. Дождь прошёл, только с веток брызжет, – сообщает Идочка быстро.

В руках у неё большой, только что наломанный букет – душистый, грузный, сияет нежно-сиреневым, розовым, голубым. Протягивает папе. Он осторожно встряхивает его, летят капли, и несколько цветочков-звёздочек падает на пол – класс наполняет свежий, мокрый аромат.

Урок движется к концу, но папа всё-таки ставит букет в ту самую охристую вазу, и вот уже в каждом рисунке сирень цветёт.

Давид, сын пекаря, погиб при обороне Москвы, в перелеске под Наро-Фоминском. Ни о чём подумать он не успел, взрывная волна унесла его прямиком в Ган-Эден.

А мама, та самая, с колыбельной про птенчика, нашлась! Нашлась живая. Она приехала за Аароном в колонию, увезла его в подмосковный город, поселились у двоюродной сестры, всех потерявшей. Аарон так никогда и не женился, что не помешало ему стать уважаемым инженером, он умер мирно, но внезапно, от сердечного приступа, случилось это уже после большой войны, незадолго перед новым годом. В последние мгновения жизни, медленно оседая на ледяную лавку автобусной остановки, Аарон ощутил аромат ландыша. И успел вспомнить, из каких глубин этот запах ему явился. Мать оплакала его безвременную кончину и каждый год в день его ухода зажигает в комнате свечу, которая так и горит целую ночь.

Чернобровый Изя, делая последние шаги на “марше смерти”, под мутным дождливым небом, где-то неподалёку от Любека, вспоминал, как шоколадная бабочка щекотала ему ладони и как он хихикал и ни за что не хотел её отпускать, а потом всё-таки раскрыл домик, и она не поверила сначала открывшемуся ей свету и простору, помедлила мгновение, шевельнула усиками, тренировочно разложила и сложила обратно крылья, но потом сорвалась, упорхнула. И он успел улыбнуться ей вслед.

Боруха расстреляли на рассвете, но пока его уже едва живого вели к месту казни, он радовался, что вывели наконец на свежий воздух – очень уж вонюче, душно было в камере, а теперь он дышал и дышал полной грудью, и внезапно дед его произнёс прямо в уши ему: вот какой воздух! Кушать можно. И Борух кушал и кушал воздух и смотрел в светлеющее небо: там уже кто-то такой родной прикладывал к груди старую скрипку и звал его ласковым голосом.