Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 43 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Мама жарила на тяжёлой сковороде пирожки с картошкой, дед натирал старым полотенцем “москвич”, бабушка доставала из кладовки вёдра, банки, средства от комаров, а я – рисовала карту желаний. Завтра мы едем на дачу собирать ягоды, которые я продам на рынке и получу всё, что захочу.

Выезжаем в пять тридцать. Туман облизывает щёки. Мама садится на пассажирское сиденье, на коленях – соломенные шляпы с голубыми цветочками по полям. Дед включает кассету с песнями Пугачёвой. Мы с бабушкой на заднем. Бабушка суетится. На подбородке – бородавка, из которой торчат три довольно длинных волоска. Сдерживаюсь, чтобы не вырвать. Спрашиваю, во сколько проснулась? Говорит, в четыре.

Дорога ведёт голубой “москвич” по неровному асфальту мимо спящих хрущёвок – аккуратно выстроенные вдоль дороги, они напоминают спичечные коробки. Дед собирает коллекционные, дома их больше сотни. Хрущёвки сменяются школой, школа – рынком, я заранее присматриваю место для торговли. Три раза повторяю про себя “господи, пожалуйста, пусть возле ларька с кассетами никто не встанет”. В списке моих хотелок есть кассета “Русский рэп-26”. В классе сказали, там новая песня “Мальчишника”. Пока приходится слушать про любовь, похожую на сон, и дедов мат. Кроме него, никто в этом городе не знает правил дорожного движения. Дед курит пятую “Приму”, я закрываю глаза, любовь, похожая на сон, счастливым сделала мой дом, – а вот и наша дача.

Листья на деревьях не жёлтые, но и не зелёные. Полупрозрачные в утреннем свете. Липкие от росы. Я срываю берёзовый лист в форме сердечка, кручу между пальцев. Трогаю холодную велосипедную раму: бабушка подарила мне красный “стелс” на семь лет, но я не то чтобы люблю кататься. Сейчас бабуля раздаёт команды, выходя из уличного туалета. В дедовой кепке с поднятой рукой она похожа на Ленина из учебника по истории. Дед идёт на смородину, мама на вишню, я на малину.

— Мам, давай поменяемся! – я подхожу к маме и чувствую запах вишнёвых сигарет.

— С дедом поменяйся, – шепчет она и протягивает мне голубое ведро. В нём перчатки.

— Дед, может, я смородину соберу? А ты малину. Тебе стоять-то удобнее будет, ты в машине сорок минут сидел.

Дед разминает спину, теребит усы.

— Курить-то стоя подсобее будет, – отвечает. – Давай махнёмся!

Поднимаю большой палец вверх и сажусь на маленький стульчик у куста чёрной смородины. Весело и звонко тёмные ягоды прыгают в ведро. Включаю плеер. В наушниках Земфира* и девочка созрела. Бабушка идёт докрашивать веранду, и от запаха краски я слегла дурею. Шляпой отмахиваюсь от мошек. Если открыть рот, они залетят внутрь. Молча набираю первое ведро за час.

— Скучно на вашей даче, господа, – говорю я, поднимаясь из-за куста.

— Да, пора бы перекусить, бабуся, – подхватывает дед.

Мама и бабушка накрывают на стол: пирожки, квас, варёная картошка, чай в термосе, овощи и зелень. С веточки укропа на редиску переползает муравей. Давлю его пальцем. Бабушка ворчит, что никого из соседей нет в такой хороший день. Может, позвонить Татьяне? Вон у неё яблоки уже все на земле, так и сгниют, не успеет собрать. Крепкий чай с сахаром обжигает горло. Второй пирог с картошкой, потом в туалет и снова за работу. На часах телефона без пяти девять, а второе ведро смородины уже полное. Начинает припекать. После того как куплю “Русский рэп-26”, зайду в книжный за вторым “Гарри Поттером”. Дальше в “Летуаль” за блеском для губ.