Книга Голое поле, страница 48 – Галина Калинкина

Слушатели притихли. Лишь Метранпаж громко хлюпал носом, вытирая слезы.

— Вот какие люди Русь населяют. Пусть они и не во всем чисты, с них за ихнее спросится, а нам за наше отвечать. Но каковы мечты и дела их? Масштабные. А каковы дела ваши? Мизерные да вонючие. Мелкотравчатые вы души. Что видели вы помимо полугара? Блевоту? Вы, имяреки, цените дом, в каком нынче оказалися. Будите душевные движения. Просите прощения у родных, жизнь коих загубили. Трезвитесь. Пост держите. Вспоминайте о себе хорошее. Имейте веру хоть во что, помимо бутылки и штофа. Ищите Бога. Может, и отыщете своего. Кредо абсурдум. Ну, а теперь всем мыть руки. Ограничусь отметить, повариха уж моргать мне устала.

Тюри промокнул лысину платком, заметив, в дверях на стульчике рядом с комендантом сам доктор сидит. Арсений Акимович вышел из столовой первым, за ним потянулись больные в умывальню.

Утром во вторник в расписании все лекции Тюри были вычеркнуты, а напротив ближайшей пятничной стояло имя доктора и новая заявленная тема: «О корабонимике – науке по прозвищам кораблей».

После очередного обхода молчаливый Арсений Акимович удалился к себе без упоминания вечерних газетных новостей. Тюри выждал с четверть часа, спустился со второго этажа и вкрадчиво постучал в двери на докторскую половину. Из глубины комнат едва различимо:

— Войдите!

И сам хозяин навстречу, приглашая пройти из столовой в кабинет. Привычно уселись по обе стороны стола-сенжери с обезьянками.

— Я знал, что придете. Что за запах? От вас, Тюри?

— Да, гвоздичный одеколон. Черепахов сгрыз резиновый шар для пульверизатора. Вот пришлось в ладони, и хоп – пролил малость.

— Так-так. Пульверизатор. Именно что пульверизатор. Пшик…

— Господин архонт^[23], отчего сняли мои лекции?

Доктор говорил негромким голосом, но так, что сомнению твердость его решений не подлежала.

— Яркое зрелище, но вредное. У наших больных расшатанность нервной системы. А вы им анархию и нигилизм проповедуете. Блуждание по свету примером даете. Причастие отрицаете. Такие лекции им явно не на пользу. Метранпаж трясся, он ведь через жену-«иоаннитку» пострадал.

Тюри оправдывался:

— Упустил я сей факт. Хотя и старался умалить. И даже деликатно умолчал о собственной оценке персонажей.

— Кредо абсурдум, значит? Вам бы самому вперед разобраться, – совестил доктор.

— Я не чувствую ничего, – без эмоций парировал Тюри.

— Может, это ничего и есть что-то? – не сдавался доктор.

— Ваську покажите. Босоногого, – перевел разговор старший ординатор.

— Марку? Непременно, голубчик. Но позже. Теперь нужно за схемы лечения засесть. Беспокоят двое больных из последних прибывших. Их острая стадия нервирует остальных пациентов.

— Да, последний раз больные так же возбудились, когда фараоны увозили Липкого.

— Полицейская жандармерия? Даа, Липкий – наше фиаско.

— Душегуб. Какая тут наша вина…

— С двумя новенькими нужно что-то придумать, чтобы снять их состояние и приучить к режиму, вовлечь в занятия.

Доктор поднялся, заходил по кабинету. Тюри уведомил:

— На прошлом уроке дала Евгения Арсеньевна задание срисовать вазу. Все справились шустро. Лучше новых срисовали старенькие, из них удачнее всего Метранпаж. На общее удивление он стал похваляться, что один занимался словолитием^[24], служил на шрифтолитейном. И умеет купюры подделывать. Надо бы усложнить задачу. Пускай банкноты рисуют.