Книга Голое поле, страница 93 – Галина Калинкина

К середине осени ажиотаж переместился от мельницы в село. Сельчане делили места найма, бурно обсуждая, сколько народу из села завербуют. Немало наемного люду понадобится эдакой-то махине. Десятник не вслушивался, знай себе приделывал каменную пристройку для парового двигателя. А по селу шел слушок, что купец мельницу нарочно заветил, под двери входа заклад вложил, чтоб лучше мололось. А заклад тот с жертвоприношением, и теперь точно кто-то в селе или на меленке должен помереть не своей смертью. Родион не удивился бы, узнай, что слухи те распускают крахмалинские приказчики по купцову же наущению: цену поднимает найму, чтобы пустоголовых отогнать, а лучших выбрать в управление мельницей.

Крахмалов выправил документы по практике, написал отменную рекомендацию молодому десятнику. Тут бы Тулубьеву и в обратный путь. Но и купец не отпускал, и сам Родион не рвался в Москву. Доказательство твоего умения – вот оно, стоит на берегу Оскола и стеклами на верхотуре посверкивает на всю округу. Мельница в шесть этажей, выстроенная без гвоздя, – здешнее событие, из соседних уездов поглазеть наезжали. Крахмалов крякал от удовольствия, глядя в окошки конторы на «свадебный поезд» из кибиток, телег, фаэтонов.

Как-то доложили купцу, в толпе являлся инкогнито бывший хозяин, продувший мельницу в карты. Переодет бродяжкой, да узнали его приказчики. Тут Крахмалов крякать и фыркать перестал: жди беды. Отслужили молебен. Запуск праздновали неделю, цену на помол дали сниженную за ради праздника. Каждого десятого угощали вином. Покупатель ломился. Кругом радость и братание, подъем жизни в округе; с какой стороны не взгляни – всем выгода. Крахмалов знакомцам неостановимо хвастал: дело разное имею повсюду, кирпичное, керосинное, гильдию плачу, вот мельником заделался, в Бога истово верую – Бог подает. Недовольным, однако, остался рябой старшина артели. Купец расплатился по уговору, но за простой набавлять не стал. Артельные и так довольны, снимаются лагерем, а рядчик их ни в какую, каждый день у конторы трется.

И вышло, будто на общую радость тень легла. Одним утром ночной сторож докладывает: завальная яма для ссыпки зерна незакрытой оказалась. Вечером работники закрывали, на рассвете, глядь, не закрыта. Особо не придали значения, а сторож на следующее утро наново пеняет: угольный сарай вскрыт, замка нету. Купец в ответ пеняет старику, на что, мол, поставлен. Рябой артельщик доплаты не выпросил, а артели на месте сидеть нельзя: лагерь готовился на завтра уходить.

Выписав опытного мельника, перепоручив ему дела, отследив работу мельничных механизмов, нарядив работников в одинаковую форму, выдав книжицы для записей старшим на каждом участке, проверив плотину на Осколе, засобирался и Крахмалов в дальние края: в енотаевский уезд. Предложил десятнику ехать с ним, не захотел отпускать мастера. Затевает купец новое строительство, на месте обрисует прожект. И Родион легко согласился, не в том резон, что после бесплатной практики заказ для него с вознаграждением выйдет и он наконец сможет вернуть тот удушливо надоевший долг матери. А что-то иное подталкивало дать согласие – может, что дальше от Москвы укатит.

Отъезд наметили под субботний день. Вещи Родион собрал, хозяйке, всплакнувшей, обещал не забыть добро ее. Вечером по селу прогулялся, с ним раскланивались как с именитым жителем, такое благо миру соделал. Обошел Милолюбскую, Ядренькую, Напрудную, потянуло на мельницу. Место больно красивое, и ниже холмов как на ладони мельничное хозяйство: главное здание, три амбара, весовая, угольный сарай, контора с крылечком.