Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 6 – Александр Мартинович

— Лучше бы сказала, как дочь назвала.

— А никак!

— Почему? — удивился он.

Костелецкая вытерла слезы:

— Какой же ты недогадливый! А еще король…

Она внимательно посмотрела на него, будто бы изучая:

— Я же люблю тебя, несмотря ни на что. Поэтому и хочу, чтобы имя нашей дочери придумал сам.

— Я?

— Ты!

Сигизмунд изумленно посмотрел на нее. Оказывается, он плохо знает Катажину. Стало приятно, что выбор имени для дочери она отдала на его усмотрение. Ошеломленный таким предложением, не знал, как и поступить. Почему-то в памяти возникли только два имени: Барбара и Катажина. Но понимал, что оба вряд ли подходят.

Предложить Барбара — Костелецкая обидится, поняв, что он никак не может забыть о своей умершей жене и таким образом хочет увековечить ее память. Назвать Катажиной? В данном случае это вряд ли уместно.

— Что-то долго думаешь, — прервала молчание она.

— Чтобы не ошибиться.

— Как назовешь, так и будет.

— А если Беата? — неожиданно предложил он.

Думал, что Костелецкая не согласится, но та не возразила:

— Беата, так Беата.

Правда, все же заинтересовалась:

— А как полностью оно будет звучать?

— Беатриса.

— Чудесно!

Катажина согласилась так быстро, что Сигизмунд поинтересовался:

— Неужели тебе все равно, почему я решил так назвать нашу девочку?

— В самом деле, почему?

— А потому, — объяснил Сигизмунд, — что Беата происходит от латинского слова «беанус».

— Куда нам это знать! — чувствовалось, что говорит она искренне, не пытаясь иронизировать.

— «Беанус» переводится как «благословенный», а проще говоря — «счастливый».

— Ты хочешь, чтобы наша дочь была счастливой? — обрадовалась Катажина.

— А ты против?

Костелецкая прижала девочку к себе:

— Будь счастлива, доченька! А наш папа никогда тебя не забудет. Правду я говорю? — обратилась к Сигизмунду.

— Ты еще сомневаешься?

В это мгновение он чувствовал себя счастливым как никогда. Иначе и быть не могло. Хоть короли и не могут жениться по любви, никто и никогда не сможет запретить им испить полную чашу счастья.

У Константина Острожского давно сложились не просто приятельские, а дружеские отношения с Юрием Радзивиллом. Несмотря на почти двадцатилетнюю разницу в возрасте, князья всегда легко находили общий язык. Константин Иванович был великим гетманом Великого Княжества Литовского, что само по себе свидетельствовало о его авторитете. Сближению их способствовало и то, что оба прославились на ратном поприще. В княжестве трудно было найти людей более смелых и решительных: когда сражались с врагом — будь то татары или москвитяне, — им почти всегда сопутствовал успех. Хотя Острожскому и довелось семь лет провести в плену, все же у обоих количество побед исчислялось не одним десятком, и они по-прежнему продолжали громить тех, кто пытался диктовать свои правила их родной стране.

Правда, Константин Иванович неизменно выступал ревностным защитником православия, чего нельзя было сказать о Юрии Радзивилле, придерживающемся католической веры. Более того, каждый из них стремился найти как можно больше единомышленников. Но когда дело касалось защиты Отечества, то оба забывали о собственных взглядах ради общего дела.

Так случилось, когда пришло время дать очередной отпор московским захватчикам. Битва под Оршей, состоявшаяся в сентябре 1514 года, принесла Острожскому, командовавшему объединенным войском ВКЛ, заслуженную славу. Его успех во многом был предопределен благодаря высокому боевому мастерству князя Юрия, легкая конница которого действовала на левом фланге.