Книга В СССР геев не было!, страница 146 – Ванда Лаванда

Мила перестала собирать фотографии и замерла, ожидая продолжения таких редких откровений от дедушки.

— Если бы не расстояние между нами, физическое – жизнь в разных местах; и психологическое – необходимость скрывать отношения; то ни он, ни я не сдались бы так просто, – Ярослав задумчиво потер переносицу: давно забытый жест, которым он старался «пригладить» свой нос с горбинкой. – Поэтому я хочу предложить тебе и Максу переехать в мою старую квартиру.

— Переехать?

— Жить почти самостоятельно, – уточнил Смирнитский. – Женя и Маша не дадут тебе дышать свободно, а тебе нужно расти и не бояться быть собой. Но так как ты еще… относительно маленькая, то есть несовершеннолетняя, я хочу, чтобы брат за тобой присмотрел.

— А что Макс сказал?

— Ему я еще не говорил. Тебе первой.

— Я… Думаю, что мне нужно подумать над твоим предложением и обсудить с братом, – разумно решила Мила.

— Хорошо, я и не тороплю, – Ярослав поднялся с пола, засунул одну пачку сигарет в карман домашних штанов, а вторую оставил на столике. – Я пойду, покурю. Потом поговорю с Мишей. Думаю, что к ужину он уже остынет.

Ярослав Александрович слегка похлопал внучку по плечу и ушел на любимый балкон. Сейчас он жалел, что сжег письма Михаила под влиянием эмоций. Хотелось бы их перечитать, ведь их было в разы больше, чем писем Славы. И они были наполнены такой теплотой, любовь и пониманием, что Смирнитский сам до конца не понимал, зачем же он от них избавился.

Конец августа в семье Смирнитских всегда был насыщен событиями. Два праздника подряд: 30 августа праздновали годовщину свадьбы Славы и Ани, а 31 – отмечали день рождения Ярослава.

Но с 2015 года все изменилось, когда 20 числа Анна умерла. В годовщину смерти жены в 2016 году Ярослав ушел в первый в своей жизни запой.

Утром субботы он вышел во двор. Прогуляться. Чувство вины не давало ему уснуть всю ночь, так что Слава хотел пройтись до дальнего магазина, купить сигарет и выкурить по меньшей мере половину пачки, прежде чем возвращаться домой, к Михаилу. Но все его планы пошли наперекосяк, когда на углу дома он встретил соседа с первого этажа. Кажется, его звали то ли Лёшей, то ли Лёней. Они почти не общались, даже здоровались редко. В основном этого мужичка неопределенного возраста Ярослав видел сидящим на балконе, когда сам гулял с младшими внуками. Лёша-Лёня был то с сигаретой, то с бутылкой пива, то и с тем, и с другим одновременно.

Сосед, увидев серое лицо Ярослава и огромные синяки под глазами, остановился и разумно начал не с шутки, а с осторожного вопроса: «Что случилось?». Смирнитский, никогда не любящий посвящать с свои семейные дела посторонних, сухо ответил, что сегодня ровно год, как умерла его жена. Лёша-Лёня покивал с пониманием, а затем предложил:

— Зайдем ко мне, помянем твою красавицу?

Конечно, Лёша-Лёня не знал Анну, но его дружеский тон, комплимент жене и сочувствие во взгляде подкупили Ярослава. К тому же он хотел ото всех спрятаться, а Михаил, когда проснется, точно пойдет его искать по округе. Но не догадается, что Слава может быть у кого-то в гостях.

Они зашли в довольно опрятную квартирку Лёши-Лёни, которой, конечно, было далеко до чистоты и уюта квартиры Миши, и сели помянуть Аню стопочкой водки. Затем еще одной. И еще. Алкоголь развязал обычно не пьющему Славе язык, и он принялся рассказывать про свою чудесную жену и про своих детей. Вообще про всю свою жизнь. Хозяин слушал, кивал и наливал новую порцию. Так Ярослав говорил и говорил, пока они не выпили всю бутылку, почти не закусывая. Просидев за столом до обеда, они уже начали слегка трезветь, когда Лёша-Лёня принялся искать вторую бутылку водки. Второй не оказалось. И они пошли в ближайший магазин за добавкой, где и столкнулись со злым и испуганным Михаилом.