Книга В СССР геев не было!, страница 69 – Ванда Лаванда

— Совсем уже? С дуба рухнул?!

— Это ты тут собирался превратить меня в сосульку, отобрав единственный источник тепла!

— Я думал, что я твой источник тепла, – уже спокойнее сказал Михаил, расправляя скомканное одеяло.

— Так а я о чем? Если бы ты окуклился тут, то кто бы меня грел?

Легкий непринужденный смех был явным признаком того, что буря под названием «недовольный и злой Михаил Гайдук» миновала. Однако нужно было все же прояснить один важный момент, а для этого придется вернуться к предыдущей теме. И как бы Ярославу не хотелось отложить все выяснения до утра, он обязан был это сделать.

— Так ты пойдешь завтра со мной на выписку?

— Господи, Ярослав Александрович, – Михаил, кажется, даже скрипнул зубами. – Ты и твои многочисленные отпрыски сведут меня с ума!

— Кажется, раньше ты не был против…

— Я был против, Смирнитский! Я очень даже как был против, чтобы быть им крестным, если ты не помнишь. Я даже не христианин!

Это было правдой. Да и в то время, если честно, мало кто был христианином. Вообще-то, Ярослав Александрович и сам не был крещен, но с верующей женой иногда ходил в церковь.

— Сначала Женя, потом Дима и Ира, – Михаил смотрел любимому в глаза, а сам зашибал пальцы, считая: – А затем твои дети стали плодиться: Максим, Мила, Коля, Даша!

— Не груби! – с обидой в голосе сказал Ярослав, подтянулся и сел на кровати, опираясь спиной на стену. – Не говори того, чего не думаешь на самом деле. Я знаю, тебя беспокоит что-то другое, а вовсе не количество моих наследников! Кроме того, я прекрасно знаю, как ты любишь моих детей и внуков, особенно Иру и Милу…

— Но они не мои дети, Слава! – вздохнул Михаил и сел рядом с любимым.

Был еще не очень поздний вечер, но за окном было темно, а комнату освещал приятный желтый свет от лампы, дарящий ощущение уюта и какой-то защищенности.

Как ни странно, но Ярославу даже нравились такие редкие камерные ссоры: без оскорблений и игры в молчанку. Они просто эмоционально делились своими переживаниями. Ещё у Михаила был удобный шаблон поведения во время скандала, в отличие от Анны. Всегда, когда он злился или хотел нарочно обидеть, он использовал имя и отчество, а еще лучше фамилию. Но когда он выражал свои искренние чувства, то только имя – Слава – в его исполнении звучало, словно мягкая патока.

После пары минут в тишине, Ярослав собрался с мыслями и спросил:

— Ты хочешь своих детей? Или ты снова ревнуешь к Анне? Или ты хочешь, чтобы мои дети относились к тебе, как к родному отцу?

— Не знаю. Возможно, ничего из этого. Возможно, все вместе… – задумчиво ответил Михаил. – Нет одной универсальной причины, по которой я до сих пор иногда чувствую себя чужим на твоем празднике жизни. Наверное, в первую очередь мне грустно из-за того, что я столько лет был за бортом этого счастья.

— Но ты не был! – Слава закашлялся и потянулся, чтобы укрыть ноги одеялом. – Ты всегда был с нашей семьей. Миша, ты им правда, как второй отец. Ты же знаешь, насколько я тебе благодарен за то, что согласился стать крестным моим детям?

— Ну, тебе бы не мешало иногда мне напоминать о том, насколько я классный и незаменимый, – еще немного печально, но гораздо спокойнее сказал Михаил и обнял мужчину за плечи.

* * *

Ни Ярослав, ни Анна не знали, что у них будет мальчик до самого его рождения. Но знали, что в любом случае первенца назовут Женя (Евгений или Евгения, в зависимости от пола). Аня обожала это имя.