Книга Добрая фея короля Карла, страница 194 – Владимир Москалев

Шли годы, а Кале все оставался у англичан. За это время другой король, сын Филиппа, собрал новую армию, появились другие военачальники, но и они не смогли обучить новобранцев ведению правильных боевых действий. Это послужило причиной нового сокрушительного и еще более глупого поражения – при Пуатье. Ты был там, рыцарь, и все видел своими глазами.

— Лучше бы мне не видеть этого, – опустил голову Гастон.

— И все же я продолжу. Эльза так внимательно слушает… Дальше было заключено нечто вроде перемирия, но в Бретани по-прежнему шла война: две Жанны никак не могли выяснить, которой из них больше подойдет герцогская корона. Я отправился туда к Жанне де Пантьевр, чью сторону держал Филипп Шестой, за ним Жан. Но вскоре король Эдуард снова объявил Франции войну. Может быть, он и не сделал бы этого, не появись у него союзник, король Наваррский Карл. Вот кто способен нанести удар в спину французскому королю! И война разгорелась сразу в трех местах: близ Кале, в Нормандии и в Аквитании, где командовал Черный принц, тот еще бандит: покорил весь юго-запад, все разграбил и пожег. До нас доходили эти известия, и мы мечтали проучить наглеца, тем более что сил у него было немного: около тысячи всадников и столько же пехоты.

В пятьдесят шестом году, летом, мы выступили на юго-запад. И мы увидели его, сына Эдуарда, возле Тура. Огромный обоз с награбленным добром стоял у стен города. Тут ему сообщили о нашем приближении, и он стал удирать: о какой битве могла идти речь, если его по рукам и ногам связывал обоз, а наше войско насчитывало около пяти тысяч – то есть в два-три раза больше всадников и пехоты!

Мы бросились в погоню. Мы даже отсекли им дорогу на юг, по сути, взяли их в кольцо. Тут они забили тревогу; это сразу стало видно. Черный принц выслал к нам гонца; тот сообщил, что они готовы вернуть награбленное добро, пленников и захваченные ими крепости и города в обмен на свободный проход в Бордо, где они базировались. Мало того, Черный принц готов был даже заключить перемирие на семь лет. Но Жан Второй отверг это предложение, которое само по себе означало бескровную победу на юго-западе… Что, так ли излагаю, рыцарь? Не грешу против истины?

— Я поправлю, коли замечу грех, – ответил Гастон.

Рассказ продолжался.

— Откуда ни возьмись, появился кардинал Перигорский, посланный папой. Чуть ли не на коленях умолял он короля не начинать битву, а принять условия: понтифику нужны воины для крестового похода. Но наш король оказался упрямее осла: слишком легкой ему представлялась будущая победа; кроме того, он желал показать всем, что, в отличие от отца, он умеет выигрывать сражения. Целые сутки кардинал продолжал убеждать короля, но это было все равно что просить ветер угомониться. Жан Второй ответил решительным отказом и потребовал, чтобы Черный принц сдался, после чего был бы заточен в тюрьму. Вот она, роковая ошибка глупого монарха! Он был уверен в победе и жаждал боя. Слава героя мутила ему разум. И она сыграла с ним злую шутку. Схватка оказалась неизбежной. И она вновь, даже еще больше, чем при Креси, показала неспособность нашей армии вести грамотные боевые действия.

Еще не началась битва, как к нам прибыло городское ополчение; причем кто – лучники! Чего лучше желать? Уж как мечтали они отомстить за Креси! Победить любой ценой! Но король отослал их назад, в тыл. Он полагал, что, согласно кодексу чести, рыцари должны биться с рыцарями; а тут какое-то мужичье. Подумаешь, с луками они!.. Потом скажут, что победа одержана благодаря простолюдинам. Упаси бог! А в войске между тем царила неразбериха: никто не знал своего места, все кричали, ругались между собой, всадники беспрестанно мотались с фланга на фланг. Я чувствовал за всем этим что-то дурное и даже хотел сказать королю, чтобы он принял предложение Черного принца. Меня подняли на смех и обозвали трусом. Тем временем король вновь обнаружил свое неразумие: он разделил армию на три части и поставил во главе каждой… Кого бы ты думала, Эльза? Как сама ты поступила бы на его месте?