Книга Карл Любезный, страница 17 – Владимир Москалев

Невидимая в стене дверь внезапно растворилась; вошел, без тени смущения, человек. Услышав звук шагов, король обернулся:

— A-а, кум Тристан! Давно тебя не было. Как твоя поездка?

— Мои родственники живы, хотя и не совсем здоровы. Я привез им лекаря.

— Ты недурно прогулялся. Не мешало бы и мне вырваться из этих стен, которые Филипп Август планировал приспособить под архивы и тюрьму. Недаром Карла, моего прадеда, называют Мудрым: он и дня не мог прожить в этом склепе, называемом Лувром.

— Не так уж плох этот дворец, государь.

— Собственно, да, если учесть, что вид из окон располагает к размышлениям; они все больше не дают мне покоя, друг мой. Бургундец снова замышляет что-то против нас. Желает избавиться от присяги французскому королю и стать сюзереном.

— Мир меж вами шит белыми нитками.

Король сел в кресло, совместив перед собой подушечки пальцев рук.

— Я должен первым нанести удар.

— Прежде необходимо обеспечить тыл, мой король.

— Я не собираюсь выступать во главе войска, для этого у меня хватает маршалов. Я разожгу недовольство городов на Сомме и Уазе против герцога. На горожан я обопрусь в моей борьбе.

— Под тылом я подразумеваю наследника. Восемнадцать лет уже, как вы женаты, государь, а ваша супруга, королева Шарлотта…

Людовик бросил на собеседника быстрый взгляд.

— Королевству нужен дофин, — продолжал Тристан. — Вам надлежит нейтрализовать вашего крестника Людовика Орлеанского, ближайшего к трону.

— Будь прокляты Мария Клевская, родившая этого ублюдка, и герцог Карл, признавший его своим сыном, — угрюмо промолвил король. — Но я найду выход из положения: я женю его на Жанне, своей недоделанной дочери. Можно быть уверенным, такое чудовище — да простят меня Бог, супруга и это несчастное создание! — не сможет рожать детей, и это пресечет Орлеанский род. Однако нельзя не учитывать и того, что остается он сам, мой кузен.

— Разумеется, государь. Я возвращаюсь к тылу. Оставаясь без наследника по прямой линии, трон Валуа, как вы и сами понимаете, перейдет к старшей боковой ветви, представителем которой в данный момент и является ваш злейший враг, тот, о котором мы говорим, — герцог Людовик Орлеанский. В дальнейшем, полагаю, его не смутит то обстоятельство, что его супруга бесплодна или — прошу меня простить — способна, подобно Лилит, рожать лишь чертей. Он может апеллировать к папе либо прибегнуть к подмене; таких случаев немало в истории всех государств. Что помешает ему?

— Понимаю тебя, кум Тристан, и догадываюсь, к чему клонишь, — кивнул Людовик. — Завладеть престолом юному герцогу сможет помешать только одно: внук Карла Седьмого, иными словами, мой сын. — Он тяжело вздохнул. — Знаю, ты говоришь мне об этом исходя из чистых побуждений, ибо всегда был и остаешься моим верным другом и советником. Однако совет дан, признайся, не без выгоды для тебя самого: всем известна твоя вражда с домом герцогов Орлеанских. Мария Клевская не простит тебе, что ты прилюдно обозвал ее шлюхой.

— Так же как я не прощу ей, что она вновь затеяла тяжбу из-за части виконтства де Туар. Ни для кого не секрет, что эти земли пожалованы одному из представителей Бурбонов — моих прежних покровителей и родичей — щедрой рукой Филиппа Четвертого, в то время как Орлеаны ссылаются на дарственную Людовика Девятого, которую до сего времени никто так и не отыскал.