Книга Карл Любезный, страница 98 – Владимир Москалев

Герцог Орлеанский так и не вернулся в Бретань. Первые семь дней он бражничал с друзьями сначала в Лувре, потом в собственном дворце и парижских кабаках. Эти же семь ночей он провел в красной комнате (красной была дверь и три смежных стены) с мадемуазель де Монгильон, дочерью королевского конюшего. Следующая неделя — тот же разгул и ночь в оранжевой комнате с мадемуазель Геральдой де Релак, внебрачной дочерью адмирала Жоакена. Третья неделя — все то же, но уже в желтой комнате с племянницей смотрителя вод и лесов Филиппа Дезэссара, Азалией де Морвей. Четвертая неделя — зеленая комната и внучка канцлера д’Ориоля, мадемуазель д’Анвиль. Пятая неделя — голубые покои и дочь от внебрачного сына сеньора де Сегре, мадемуазель Лаина де Ла Вернад. Шестая неделя — синие апартаменты и молодая вдова Жана де Буаредон госпожа Мелисенда. Седьмая неделя — фиолетовая комната и сестра камергера короля Жана де Ла Грютюза, мадемуазель Алиса де Ла Грютюз. Вслед за этим следующие семь недель — и все сначала с той разницей, что «дамы ночи» шли уже под другими именами и фамилиями. Дошло до того, что принц осунулся, побледнел, стал валиться с ног прямо на ровном месте. О бретонской помолвке он уже смутно помнил. Друзья советовали ему покинуть двор, уверяя, что все здесь подстроено и ничего хорошего это не сулит. Принц клялся покончить со всем этим и на следующий же день оставить Париж, но наступало утро, он вставал с постели весь разбитый, с красными глазами и заявлял, беря трясущимися руками бокал с вином, что в таком состоянии он не может ехать, он должен выглядеть свежим и набраться сил: в Бретани, насколько помнится, его ждет невеста. Однако новый день, как две половины яблока, походил на остальные, и не видно было этому конца.

Все же настало наконец время, когда ресурсы мадам дю Бушаж иссякли и принц, выразив по этому поводу бурный протест, теперь уже твердо пообещал уехать, сказав своим соратникам, что «слава богу, покидает эту ведьму, которая заманила его сюда и не выпускает из своих когтей».

Спустя день-другой после празднеств Анна предложила Этьену верховую загородную прогулку. Этьен не знал, куда они поедут, не знал и того, сколько человек будут их сопровождать; он думал о том, сказать или нет о своей любви. Не устами друзей, а своими. Но не рано ли? С другой стороны, когда еще выпадет такой случай? Не исключено также, что Анна и рассчитывала в ходе этой прогулки на его признания. Удобнее случая не найти. И он заметно волновался, поджидая регентшу у стремени коня во внутреннем. Квадратном, дворе Лувра. Другую лошадь держал в поводу конюх.

Был теплый июньский день. Ярко светило солнце, временами зарываясь в редкие, но крупные кучевые облака. Прошел сторожевой отряд швейцарцев; куда-то поскакал гонец; на чьем-то балконе заливалась канарейка в клетке… Обычный день, такой, как все.

Вскоре Анна спустилась по парадной лестнице и в сопровождении фрейлин вышла во двор. Их она оставила у входа, а сама направилась к Этьену, по дороге уже твердо решив, что если услышит признание в любви, то ничего не ответит ни сейчас, ни, по-видимому, в ближайшем будущем. Если же она этого не услышит, то этим самым шевалье де Вержи, несомненно, завоюет ее симпатию, которая очень скоро перерастет в нечто большее.